На санях

— А как ты поймешь, кому предлагать товар? — спросил Марк, посматривая на прохожих. Они уже шли по Беговой улице, людей вокруг было немало.

— Правило первое. Никому ничего не предлагать. Это уже спекуляция в виде промысла, от двух до семи. По мне видно, что я не за шмотьем сюда приканал. Клиент подойдет сам. А я уж буду глядеть, иметь с ним дело или нет.

Они свернули, пошли медленным шагом по небольшой улице. Щегол очень долго вынимал из пачки «Кента» сигарету, угостил и Марка. При ближайшем рассмотрении сигарета оказалась болгарской.

— Это реквизит, — сказал Вовка. — Для приманивания клиентуры. Буду я на себя фирму тратить.

Еще дольше прикуривал, демонстрируя обалденную зажигалку.

Подошли двое, спросили, нет ли на продажу джинсов. Щегол сказал:

— Отвалите. Чё мы вам, фарцы?

— Ты что?! — шепнул Марк.

— Глаза разуй. У нас сорок четвертый размер, а эти — один пятидесятый, второй вообще пятьдесят четвертый.

Точно так же он послал еще несколько человек, хотя один парень был вполне субтильный. Объяснил:

— Бабок у него нет, ему просто на фирму попялиться. Таких дрочил полно.

Минут через двадцать, не поворачивая головы, сказал:

— Внимание. Слева по курсу стоят два джигита. То что надо. Друзья из солнечной Грузии или откуда-то оттуда. Приехали в город-герой за шмотьем. Видишь, куртяхами уже разжились. С таких можно взять хорошую кассу, они не торгуются. Не пялься на них! Идем мимо гордо, мы девушки порядочные.

И точно. Два брюнетистых чела, оба в ярких зимних куртках, но при этом в уродских здоровенных кепках — причем один невысокий и худой, какой надо — подошли.

— Уважяемый, импортное что-нибуд ест? — спросил с акцентом тот, что повыше, похожий на артиста Вахтанга Кикабидзе.

— Идите за нами. Пять шагов сзади, — ответил Щегол.

Свернул к пятиэтажке.

Вошли в подъезд, поднялись на второй этаж.

— Помалкивай и гляди в окно, — шепнул Вовка. — Если кто-нибудь чешет сюда, давай «ахтунг».

Джинсы у него были в том же пакете, где сигареты.

Достал, развернул, стал расхваливать:

— Высший класс. Такие редко бывают. Пуговицы с чеканкой, желтая строчка, вот тут потайной кармашек — можно дурь спрятать.

— А дурь тоже ест? — спросил маленький, понизив голос. — Хорошие бабки дадым.

— Дурью не балуюсь. Ты примерь штаны-то. Как влитые на тебе будут.

— Сколко хочеш?

— Сто пятьдесят, — не моргнув глазом заявил Щегол. — Привозные, прямо из Америки. А еще сигареты есть американские, «Кент». Два блока по двадцать пять.

— Всэго сколко это? — Тот, что похож на Кикабидзе, наморщил лоб. Он, похоже, был туповат. — Сколко тэбе за всё вмэстэ?

— Двести рублей.

— Это хорошо, это просто отлично, — сказал маленький безо всякого акцента. — Двести на двоих — как раз 154-ая, часть вторая: средний размер. Плюс «в составе преступной группы». Руками в стенку уперлись, мальчики. Обшманаем вас на всякий пожарный.

— Блин, «садовники»! — простонал Вовка.

— Я садовником родился, не на шутку рассердился, — ухмыльнулся высокий, тоже утратив кавказский выговор. — Руки в гору!

Взял Щегла за ворот, ткнул лицом в стену. Стал ощупывать карманы.

Второй подошел к попятившемуся, нелепо замахавшему руками Марку.

— Сопротивление при задержании оказывать будем? Нет? Тогда в позу, мистер «утюг». Ноги на ширине плеч.

Вытащил кошелек, ключи от квартиры, студенческий.

Спросил:

— Чё у тебя, Коль? У этого двадцать копеек и проездной.

— Тоже голяк, рубль с мелочью.

Второй стоял, брезгливо роясь в Вовкином бумажнике.

Вдруг Щегол метнулся к лестнице, дунул вниз, прыгая через ступеньки. Внизу хлопнула дверь. Опера за ним не побежали.

— Это меняет дело, — задумчиво произнес Коля. — Слушай, Мусаев. Хрен с ней, с «преступной группой». Раз у нас один, на средний размер хватит портков. Держи. По-честному.

Дал напарнику блок «Кента», другой сунул под куртку.

— Поехали оформляться, гражданин правонарушитель. Руки за спину, пошел! — сказал Мусаев, беря Марка за воротник. — Вякнешь в отделении про сигареты — никто не поверит, а я тебе потом в «обезьяннике» почки отобью. Кровью ссать будешь.

Происходило странное. Голос опера, вообще все звуки доносились глухо, будто в ушах были комки ваты. И еще стало сумеречно, Марк всё моргал, чтобы прояснить зрение — не получалось. Хотел протереть глаза, но боялся расцепить руки. Один раз споткнулся, и Мусаев свирепо пнул его коленом в зад.

Откуда ни возьмись появился желто-синий «уаз». Толчок в спину — плюхнулся на жесткое сиденье. Запахло табаком и рвотой. Впереди решетка. Мусаев сел к водителю. Второй, кажется, остался. Впрочем Марк не заметил, куда он делся.

Сначала в виски толчками билась только паника. Что делать? Что будет? Но скоро заработала мысль. Ведь я ничего не продавал! Это Вовка с ними разговаривал, я молчал! И в руках у меня ничего не было! Сказать, что я его знать не знаю, я тоже хотел купить джинсы. Это же не спекуляция? Наверно правонарушение, но не преступление. Наверно выгонят из университета, но не посадят же. А может, обойдется выговором? Перед распределением это ужасно, но все-таки не тюрьма.

Остановились у отделения.

Мусаев крепко взял Марка под локоть, повел на крыльцо, мимо курящих милиционеров.

— Здорово, Санек. Обедать пойдешь? — спросил один.

— Щас этого оформлю…

Блока сигарет у него под курткой, кажется, уже не было. В машине оставил.

Что говорить, когда будут оформлять? Что такое «оформлять»? Видимо составление протокола. Имя, адрес и прочее. Сразу заявить, что ничего не продавал, что произошло недоразумение.

Но никаких вопросов никто не задал. Мусаев подтолкнул Марка к зевающему у какой-то двери сержанту, кинул: «Запри его» и остался у окошка с надписью «Дежурный».

— Вперед по коридору, руки за спину, — приказал милиционер. — Давай, давай, топай.

Доска с приказами, доска с фотографиями «Наши передовики», доска «Розыск», плакат про БАМ, дверь с табличкой «ИВС» — в нее и вошли.

Еще один коридор, маленький. Два зарешеченных отсека, слева и справа. В левом на лавке кто-то сидел, но Марка завели в правый, пустой.

— Пальто, шапку, ботинки снять. Руки на затылок.

Сержант ощупал одежду. Вынул из карманов всё, даже расческу и шариковую ручку. Забрал часы, сигареты, спички. В ботинки сунул руку — в один, потом в другой. Швырнул на пол.

— Я ничего не сделал. За что меня задержали? Я просто свидетель, — сказал Марк.

Не ответив, милиционер вышел, повернул ключ.

«Спокойно. У них ничего против меня нет, — стал убеждать себя Марк. — Твердо стоять на своем, и ничего они не докажут. Вовка удрал. По мне видно, что я не фарца. Джинсы, конечно, конфискуют, ну и черт с ними. Главное — не дать слабину, когда будут наседать. Может еще обойдется».

Он то храбрился, то паниковал, вскакивал, начинал ходить от стены к стене, снова садился. Время шло, шло, шло, а никто его никуда не вызывал. Обед у них, что ли?

Часа через два — как минимум, а то и через три — тот же сержант вернулся. Выпустил из клетки, повел на второй этаж.

В комнате с крашеными в два цвета стенами, сверху белое, снизу синее, сидел хмурый капитан, скрипел ручкой в амбарной книге. На Марка глаз не поднял. Тот остался стоять перед столом. Сержант — за спиной.