Беззаветные охотники

И не из-за того, что вряд ли мне удастся избежать танцев. Никуда не денусь! Это уже мой крест.

Нервничал я из-за Мосли и Библии. Даже Тамара не могла успокоить, заверяя меня, что с Лецен все было обговорено, приглашение послано и затворник явится. Тоже, как и я, никуда не денется. В общем, я был уверен на 99,99 процентов, что так и будет. Одну сотую оставил на случайный кирпич или на пролитое подсолнечное масло. И тем не менее — волновался. Очень хотелось сбросить с себя эту ношу, выполнить обещание, осчастливить Фалилея, который ждал у входа.

— А вот и они! — произнесла Тамара желанные слова, указав на входящих в зал Лецен и Мосли.

Я выдохнул.

— А чего она такая радостная⁈ — удивился я.

— Одинокая, — улыбнулась жена. — А он, хоть и со странностями, но все-таки милый мужчина. Вот она и взбодрилась. Только он совсем внимания не обращает на неё.

— Так, понятно! Ошарашен. Глазам не верит, что мечта исполнилась. Робеет. Ничего, сейчас придет в себя, оживёт, перья распушит. Того гляди, бросится ко всем, предлагая какое-нибудь пари.

— Пари?

— Он повёрнут на них. Кстати, женушка, ты намекни Лецен на эту его слабость. Чем черт не шутит. Вы же женщины — коварные. Легко можно будет его охомутать, если он с кем-нибудь поспорит, что заключит брак с немкой!

— Хорошая мысль! — улыбнулась жена.

Что ж, коварная идея подана. Сбудется она или нет? Кто знает? Но если да, то пусть это будет моей маленькой местью за треволнения прошлой ночи!

— Ладно, пойдём им навстречу.

Мы сделали несколько шагов, остановились. Мосли и Лецен встали напротив. Сэр Джоносон хоть и не мог прийти в себя, но виду не подавал. Держался. Чуть дрожащим голосом выразил свой восторг по поводу Тамары, поцеловав ей ручку. Потом обратился ко мне. Изящно и эффектно. Слов не произнес. Протянул руку. Я её пожал. После чего Мосли протянул мне красиво завернутую Библию.

— Благодарю! — сказал при этом, чуть склонив голову.

— И я вас благодарю! Вы настоящий джентльмен! — я поклонился. — С вашего позволения, покину вас ненадолго.

Меня отпустили. Я быстрым шагом пошел на выход. Вышел во двор. Фалилей стоял тут же. За ним — Бахадур. Я попросил, чтобы алжирец исполнил привычную ему роль охранника. Фалилей смотрел на меня глазами полными надежды. Я поднял руку с Библией. Фалилей выдохнул. Передал книгу ему.

— Давай, проверим! — предложил сам. — Мало ли.

Фалилей поспешно разодрал обертку. Руки его подрагивали. Застыл на мгновение. Потом приложился к книге губами. Открыл.

— Она? — я был в нетерпении.

— Да!

Выдохнули оба. После чего Фалилей меня поразил. Он бросился ко мне, крепко обнял.

— Спасибо, Коста! — Фалилей плакал. — Бог мне тебя послал! Ты освободил меня. Бог тебя послал моему народу. Ты вернул нам самое святое!

Я растерялся. Никогда его не видел таким.

— Я рад, Фалилей! Очень рад!

Больше ничего сказать не смог. Ждал. Фалилей перестал плакать. Вытер слезы. И только после этого оторвался от меня.

— Я пойду, пора! — улыбнулся я ему.

— Да, да! И я!

Эфиоп двумя руками прижал к себе книгу. Развернулся, пошел. Бахадур подмигнул мне, нагнал Фалилея. И, кажется, я знаю, куда этот охальник двинет далее: его ждала веселая молочница из Итона.

“Ну, вот, — усмехнулся я про себя. — Алжирцу с его тягой к постельным приключениям помог. Национальную эфиопскую проблему решил! Пойду теперь решать мировые! Всем — атас! Коста Оливийский выходит на авансцену, сиречь, на танцпол!’

Глава 16

Коста. Виндзорский замок, 18 мая 1839 года.

Вернулся вовремя. Так на пороге и застыл. Как раз объявили первый танец. Кадриль. И по этикету бал открывал самый высокопоставленный гость. Поэтому Александр и Виктория уже стояли в центре зала. Пару к ним составили моя благоверная и какой-то важный хлыщ. Кажется, принц Генрих Голландский (видел его во время обеда по левую руку от королевы). Поэтому и застыл, и оторопел. Одновременно испытывая гордость за супругу и желание врезать хлыщу по морде, чтобы меньше улыбался. Тома, конечно, меня заметила, незаметно передразнила, изобразив мой глупый вид, а потом поддержала легкой улыбкой. Заиграла музыка. Начали танцевать. Должный вроде бы следить за Александром и Викторией, я глаз не сводил с Тамары. А более — с принца, следя за его руками, взглядами, улыбками. Параллельно поносил музыкантов за то, что никак не закончат, будто они были в этом виноваты!

Наконец, кадриль завершилась. Понятное дело — аплодисменты. Александр сопроводил Викторию. Уселся с ней рядом. Тамара кивнула хлыщу в мою сторону. Тот подвел ко мне женушку, передал из рук в руки и что-то завернул на французском, с восторгом и все время изгибаясь. Я кивком поблагодарил. Он отошел.

— Что он сказал? — я перешел на грузинский.

— Он сказал, что истинная королева бала — твоя жена! — улыбнулась Тома.

— Так долго говорил такую короткую фразу⁈

— Милый, ты ревнуешь?

— Конечно!

— Дурак! — Тамара рассмеялась. — Сказал еще, что тебе повезло. И что он очень просит позволить ему еще раз со мной потанцевать!

— А вот фигу ему с маслом!

— Ууууу! — Тамара замурлыкала. — А это заводит! Побыстрее бы все тут закончилось! Да?

— Да, любимая!

— Интересно, о чем они говорят? — Тома поразила резким переходом, прикрыла нас веером, незаметно указав на Александра с Викторией.

Наверное, высказанное Тамарой желание побыстрее оказаться в постели, завело нас, настроило на какой-то бесшабашный лад. Плюс то, что мы говорили на грузинском и никто в зале не мог бы нас понять, было следствием нашей последующей немыслимой шалости. Мы стали разыгрывать разговор Александра и Виктории, словно актеры дубляжа! Вышло нечто вроде озвучки а-ля Гоблин версии лайт.

— Ну, наверное, он сейчас говорит ей, что она прекрасно танцует!

— Ах, Александр! Поверьте, рядом с вами даже слепая и хромая показалась бы богиней!

— Ну, что вы, что вы, Виктория! Это я следую в такт вашим изящным ножкам. Это ваши маленькие, пухленькие ручки ведут меня! Ручки королевы!

— Да, я королева, Александр! Но счастлива ли я? Я бы хотела всю ночь протанцевать с вами, а мне не позволено танцевать с вами более двух танцев! Это ли не ужас⁈ И где моя королевская власть? Почему я не могу наплевать на эти правила? Почему я не могу провести всю ночь в ваших объятиях? Или на худой конец подарить вам четыре танца⁈

— Ах, Виктория! И я думаю о том же! Я бы не выпускал вашей талии из рук! Я покорно следовал бы за вашими ножками!

— Ах, Александр! А я бы подчинялась вашим рукам! Вы бы были моим королем!

— Ох! Вашим королем на эту ночь?

— Вы же чувствуете, Александр, что я говорю о всей жизни! Ах! Ах! Я хочу, чтобы рядом со мной был самый достойный король из всех, живущих на Земле! Вы! Вы, Александр!

— Виктория! И я мечтаю о том же! Но свет, общество! Мой папА! Мне не разрешат! Не позволят!

— Но что же делать?

— Вика! А, может, ну его, твоё чахлое королевство, твой захудалый островок! Бросай все это! И я положу к твоим ножкам всю Россию! Что твоя Англия⁈ За три дня всю объедешь, с Ла Манша плюнешь — в Атлантику попадешь! А Россия⁈ Ух! Три года скачи — ни до какой границы не доскачешь!

— И вся она будет мне подвластна?

— Нам, Викуся! Нам! Будем жить широко! Детей нарожаем с десяток! Сделаем так, что все наши детки займут все престолы мира! Через двадцать лет мы будем с тобой королями всего мира!

— Ах, Сашенька!

— Ах, ах, Викуся!

Тут мы закончили свое представление с последними тактами музыки. Приняли чинный вид, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.