Берсерк: Песнь битвы

Глава 3

Молодой человек уже три месяца испытывал на себе все ужасы темницы. Сухой, сырой воздух пропитан затхлостью, а стены, покрытые плесенью, словно живыми, сжимали его со всех сторон. Он погружался в поистине хаотичное состояние, охваченное страхом и безнадежностью.

Освещения здесь почти не было: лучи солнца не могли пробиться в эту глубокую темноту. Единственным источником света служили старые сальные свечи, которые тухло дрожали на стенах, испуская больше копоти и дыма, чем огня. Их пламя лишь изредка мерцало, создавая призрачные тени, которые плясали по стенам, напоминая о том, что он не один, хотя и чувствовал себя абсолютно изолированным.

Сальные свечи быстро сгорали, оставляя за собой облака серого дыма, который раздражал горло и глаза мужчины. В воздухе витало тяжёлое чувство тоски, и ужасающее осознание изоляции только усугубляло его страдания. Вокруг блуждали крысы, находя в крохах, упавших со стола свое пропитание. Множество их пробегало по его ногам, их скрежет и неприемлемый писк усиливали его отчаяние. Он не мог не чувствовать, что стал жертвой этой тёмной ямы, забытой временем, как и сама темница.

Каждый день он надеялся, что кто-то услышит его крики, но бессильные стуки в дверь, начинания проклятий и призывов поддержки лишь отзывались эхом в этой мрачной бездне. Его тело истощалось от голода и страха, душа постепенно угасала, и, казалось, что даже в самые мрачные ночи его жизнь уже не имела значения.

Состояние его ухудшалось, и с каждым днём он всё больше терял связь с самим собой. Темница была на грани превращения в его могилу. Он уже не помнил своего имени...

Он проснулся посреди ночи с колотящимся сердцем и широко раскрытыми глазами. Тело дрожало, а лоб был в холодном поту. Страх, еще живой от страшного сна, сжимал его внутри.

Осмотревшись, Тенебрис увидел, что лежит в гостевой комнате, а не в темнице. Вместо гнилой соломы под ним была роскошная кровать с мягкими подушками и шелковым покрывалом, а за окном простиралось черное небо, усыпанное яркими звездами, словно космическая галактика. Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

«Это был только сон, только глупый кошмар», — подумал он, пытаясь усмирить дрожь. Но словно тень, его прежняя жизнь продолжала преследовать его. Воспоминания о темнице оказывались как жалкий осколок старого него, извиваясь и напоминая о непереносимых муках. Он ощущал, что это прошлое будет мучить его еще долго, но в глубине души понимал: «Это уже не важно. Нельзя жить прошлым».

Собравшись с мыслями, он попытался отпустить эти образы, вдохнуть свежий воздух свободы и почувствовать тепло нового начала. Но страх его все еще сжимал, унося за пределы разумного ожидания. Долгий путь к исцелению только начинался, и каждый новый день стал испытанием, требующим смелости оставить позади темные тенеты его прошлого.

***

Замок его величества Дарана III, владыки Йордвена, не впечатлял красотой. Он напоминал огромный валун, который боги, играя, забыли на холме. Позже трудолюбивые люди, подобные червям, пробили в нем множество коридоров, входов, выходов, комнат и окон. Этот странный подход создал из замка настоящую неприступную крепость.

Ветер, словно мастеровитый ювелир, отшлифовал стены, придавая им поверхность, гладкую и прочную, не уступающую в искусности даже творениям подгорного народа гномов. Многочисленные бойницы, высеченные в камне, сулили неприятелю град стрел, котлы кипящего масла и смолы, готовые обрушиться на головы тех, кто осмелился бы атаковать.

К замку вели сто ступенек из брусчатки, которые в зимнюю погоду становились ледяными и скользкими, превращаясь в настоящее испытание для любого, кто решал подняться на холм. Снег и мороз заставляли даже самых закаленных воинов быть осторожными, но это лишь добавляло дополнительный уровень защиты для замка, который, казалось, стоял здесь с тех пор, как мир начал помнить о себе.

Тенебрис стоял в холле, ожидая момента, когда король Даран III позовет его. Тридцать минут — ровно столько он простоял, уставившись на голые каменные стены, унылые и холодные. За это время никто не предложил Вестнику даже глотка воды, не то, чтобы кубка вина. Стража лишь равнодушно наблюдала за ним, время от времени позевывая, создавая атмосферу безразличия и напряжения. Такой прием не отличался радушием и обещал лишь осложнения при разговоре.

Сикарий нахмурился; он ненавидел ждать, как и тех, кто заставлял его испытывать это чувство. Его внутреннее напряжение росло, пока он не мог избавиться от мысли, что каждое мгновение, проведенное здесь, тянулось как вечность. Наконец, дубовые двери распахнулись, и слуга, с выражением нейтральности на лице, произнес:

— Его величество Даран III Мудрый готов принять северного посла. Вам необходимо отдать свое оружие страже и пройти за мной.

Тенебрис пожал плечами, признавая необходимость соблюдения правил безопасности, и отстегнул пояс с двуручным мечом. Отдал его в руки стражника, затем проделал то же самое с луком и колчаном стрел. Он знал, что в случае необходимости сможет справиться и с простыми кулаками — навыки его были достаточны для этого.

Слуга кивнул и сделал знак страже. Те с недовольными взглядами открыли дубовые створки дверей.

Он сделал глубокий вдох, как ныряльщик на глубину, и переступил порог. Взору Тенебриса Сикария открылся великолепно освещенный и богато украшенный тронный зал. Резьба, гобелены, золото, серебро и камни — все это только сбивало с толку, блики ослепляли глаза. Зал был полон пышно одетых людей, которые надменно смотрели на посла. Лица их он не видел: что ему до них, это лишь жалкие пешки, недостойные его внимания.