Охотница или жертва

Глава 15. Второй шанс

Мирта переводят в обычную палату после операции. И теперь Лисса не отходит от него ни на шаг, проводит ночь на неудобном кресле рядом с его кроватью, вздрагивая от каждого стона парня. Она беспокоится за него, винит себя во всём, что произошло.

На второй день Лисса просыпается и чувствует на себе чей-то взгляд. Она открывает глаза и видит, что Мирт смотрит на неё. Он улыбается. Девушка думает, что ей кажется, и часто моргает, чтобы это понять. Но нет, это не галлюцинации. Он в сознании, смотрит на неё и улыбается.

Лисса не понимает этой улыбки. Ей представляется, что он должен злиться на неё, должен ненавидеть её за то, что она втянула его в эту историю, за то, что он чуть не погиб из-за неё.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, её голос дрожит от волнения. — Рана уже не болит?

— Думаю, день-два, и всё уже полностью заживёт, — отвечает Мирт, его тон ещё не совсем бодрый, но почти оправившийся. — Регенерация у вампиров намного лучше человеческой. Предполагаю, всё вполне зажило бы и само собой, без больницы, но пулю всё-таки надо было вытащить, чтобы она не мешала никаким органам.

— Прости меня, — говорит Лисса, её глаза блестят от подступающих слёз. — Я полная дура. Ты мог погибнуть из-за меня…

— Я сам виноват, — Мирт горько усмехается. — Если бы я тогда рассказал тебе, что со мной происходит, всё могло бы сложиться иначе.

— Но что всё-таки с тобой происходило? — спрашивает Лисса, вытирая глаза рукавом. — И та черноволосая девушка недалеко от столовой…

— Я видел её тогда первый и последний раз, — спокойно отвечает Мирт. — Она представилась моей фанаткой и как-то слишком много знала обо мне даже для самой ярой фанатки. У меня были подозрения, что её кто-то специально подослал, но я не успел ничего проверить, она слишком быстро испарилась.

— Испарилась? — переспрашивает Лисса. — И сразу после я встретила того фотографа, чтобы он провалился… — ругается она с ненавистью.

Она до сих пор не может понять, как человек мог согласиться участвовать в убийстве другого такого же человека. У неё не укладывается это в голове. Мирт был прав, когда говорил, что вампиры ничуть не хуже людей, люди также могут без зазрения совести расправляться друг с другом.

— Да, думаю, это взаимосвязано, — кивает Мирт.

— И всё равно виновата тут я, — проговаривает Лисса, опуская глаза. — Я повелась.

— Тебя не в чем винить, — говорит Мирт и берёт девушку за руку, она с благодарностью принимает это прикосновение. — Ты хотела нормальной жизни. Я прекрасно это понимаю.

— Понимаешь?

— Я не всегда был вампиром, — продолжает Мирт, его голос становится тише, словно он доверяет Лиссе самую сокровенную тайну. — В шестнадцать я встретил девушку… Она была похожа на ангела, спустившегося с небес: светлые волосы, голубые глаза, нежный голос. Я влюбился в неё с первого взгляда, — на его лице появляется грустная улыбка. — Но она оказалась вампиром.

Мирт молчит, словно вспоминая прошлое. Лисса сжимает его руку, давая понять, что она рядом и готова его слушать.

— Раз в неделю она пила мою кровь, — отзывается он. — Я знал, кто она, но меня это не пугало. Я был готов на всё, лишь бы быть рядом с ней. В девятнадцать я уже и сам стал вампиром. А она… она меня бросила. Сказала, что хотела встречаться с человеком, — Мирт горько усмехается. — Действительно, пить кровь другого вампира — бессмысленное занятие.

— И что ты сделал? — тихо спрашивает Лисса.

— Будучи совсем неопытным, я обратился за помощью к родителям, — отвечает Мирт, и тень боли мелькает в его глазах. — Они, конечно, были в шоке. Представь себе — их единственный сын превратился в вампира! — в его голосе слышится горечь. — Они таскали меня по шаманам и знахаркам, молились в церквях, даже водили к какому-то экстрасенсу, который обещал «изгнать из меня демона». Но, естественно, ничего не помогало. Меня мучила жажда, я не мог себя контролировать. Порой я просыпался ночью от того, что мои клыки впивались в собственную руку.

Он замолкает, стискивая зубы, словно вновь переживая тот страх и беспомощность, которые испытывал тогда.

— Однажды ночью я не выдержал и набросился на прохожего, — продолжает он свой рассказ. — Меня заприметили люди в штатском, они следили за мной уже давно, ожидая подходящего момента. Они представились сотрудниками какой-то секретной лаборатории и предложили моим родителям помощь. Сказали, что проводят эксперименты по излечению вампиризма и что я могу стать их пациентом. Мои родители, конечно же, сразу согласились. Они верили, что меня можно вылечить, что я снова стану нормальным.

Мирт вздыхает и откидывается на подушки.

— Но ничего они, конечно же, не нашли, — говорит он с горечью. — Эти люди в белых халатах были похожи на фанатиков, которые верили в свою правоту, не замечая страданий своих подопытных. Они брали у меня кровь чуть ли не литрами, вводили какие-то препараты, от которых меня лихорадило и рвало, подключали к аппаратам, которые измеряли всё, что только можно было измерить. Я чувствовал себя подопытной крысой. А родители… они стояли рядом и с надеждой смотрели на всё это, веря, что вот-вот произойдет чудо, что я исцелюсь и снова стану их «нормальным» сыном.

Мирт замолкает, взгляд его становится отсутствующим, словно он переносится в прошлое, в тот стерильный холодный кабинет, где его превращали в объект для экспериментов.

— В конце концов, я не выдержал и сбежал, — продолжает он свой рассказ. — Ночью, когда все спали, я выбрался через окно и бежал, не оглядываясь. Мне было страшно, но я знал, что не могу оставаться. Тогда я уже сам нашёл других вампиров, погрузился в их мир, узнал, что есть пункты выдачи крови. И жить стало как-то проще.

Мирт берёт с прикроватного столика воду и делает глоток, а потом рассказывает:

— Но проще стало мне, а не родителям. Они до сих пор верят, что меня можно излечить. Тогда, когда я отстранился от тебя, ко мне снова приехали родители со своей идеей фикс. Они нашли какого-то нового «целителя», шарлатана, который обещал чудеса. И все мои силы стали уходить на борьбу с их мнением, на бесконечные споры. Порой приходилось уходить из дома на всю ночь и просто слоняться по городу, чтобы не слышать их упреков. Сил не было ни на что. И им не важно, что мне уже двадцать четыре и я давно смирился со своей жизнью вампира.

Мирт вздыхает и закрывает глаза, словно пытается отогнать тяжёлые воспоминания. Лисса молча сидит рядом, сжимая его руку в своей. Ей жаль его, жаль его родителей, которые не могли принять его таким, какой он есть. Но в то же время она рада, что он рассказал свою историю, что доверился.

Мирт молчит и переводит взгляд на девушку. Он всегда казался ей таким непробиваемым, как скала, но оказывается, что и у него есть свои проблемы, с которыми он не в силах справиться. Лисса наклоняется и кладёт свой лоб ему на руку. Она не знает, что можно сказать.

Второй свободной рукой парень теребит её волосы. Это ощущается для неё немного щекотным, но очень приятным.

— Когда мы в последний раз поговорили в универе, я ещё какое-то время пытался держаться, — продолжает он. — Но в итоге сдался и уехал к другу в другой город. А потом мне позвонила Ионна и сказала, что с твоим новым парнем что-то не так и что ты с ним уезжаешь в какое-то очень странное место. Я забеспокоился и, как видишь, не зря.

Лиссе кажется, что про нового парня он выразился с толикой ревности, даже неприязни, будто ему противно говорить о таком. И у неё сами собой начинают течь слёзы. Слезы от своей тупости, от своей вечной наивности. Она не может себя простить.