Дженнак неуязвимый

   - Богохульник, — сказал Дженнак с улыбкой и, приподняв полу одеяния, перепрыгнул на камни пристани.

Затем он повернул к цитадели, охранявшей военный порт. Дорога была знакома; помнились ему массивные здания казарм и арсеналов, стоявшие ближе к городу, за линией береговых укреплений. В тени такого склада, невидимый для людей, луны и звезд, Дженнак остановился и начал превращение. Кожа на его лице приобрела оттенок старой бронзы и покрылась морщинами, веки набрякли, губы стали сухими и узкими, мочки ушей отвисли под тяжестью серег, плечи согнулись; прошло не больше пяти вздохов, и он уже выглядел старцем лет восьмидесяти, почтенным аххалем, перед которым вот-вот откроется дорога в Чак Мооль.

Шаркающей походкой Дженнак направился дальше, петляя среди темных строений и временами натыкаясь на патрули - в этом случае он поднимал руку, благославляя воинов, а те отвечали почтительными жестами. Наконец в одном из закоулков возникла щель в стене, а за нею - узкий проход, памятный с того мгновения, когда привел его сюда Шаче Ция, Глаз Сагамора. Миновав довольно длинный коридор, Джен- нак очутился в круглом зале, тоже ему знакомом, но прежде его освещали восковые свечи в виде змей, птиц и витых раковин, а теперь - эммелитовые фонари. Здесь стояла стража из горцев, склонившихся перед ним также почтительно, как воины патрулей.

   - Во имя Шестерых, - молвил Дженнак тихим дребезжащим голосом.

   - Да свершится их воля! - откликнулись стражи и расступились.

Лишних церемоний в Арсолане не любили, предпочитая им те молчаливые свидетельства, которые даются ситуацией. Раз старый важный жрец знает про тайные ходы, значит, имеет полное право тут находиться, а уж зачем и почему, это стражей не касалось. Благословив их, Дженнак зашагал по широкому тоннелю, тянувшемуся от зала; этот коридор, как и два с лишним века назад, был тих, безлюден и уходил словно бы в бесконечность. Стены его, покрытые светящейся краской, слегка мерцали, пол постепенно повышался, и, вспомнив объяснения Шаче Ции, Дженнак подумал, что сейчас над ним прибрежная равнина, засаженная злаками и фруктовыми деревьями, а через пять тысяч шагов он окажется под склонами Лунных Гор. Очевидно, это случилось в тот момент, когда тоннель сменился лестницей с пологими ступенями и площадками, от которых отходили помеченные знаками проходы, ведущие на городские ярусы, к тем или иным сооружениям.

Подниматься пришлось довольно долго, но наконец лестница кончилась, Дженнак отворил обитую бронзой дверь и очутился в большом квадратном зале с очагами в каждом углу. Это помещение было ему знакомо, но когда он попал сюда в первый раз, хоган озаряло пламя множества светильников. Теперь зал встретил его темной и тишиной. В трех его стенах зияли арки с проходами в другие покои дворца, а четвертой стены не было вовсе - за нею, как помнил Дженнак, лежал широкий балкон, а над ним простиралось усыпанное звездами ночное небо.

Он находился не в парадных залах, а в расположенной выше пристройке к главному дворцу. Тут, в Доме Утренней Свежести, обитал сагамор со своей семьей, и когда-то, в далеком прошлом, Дженнак бродил по этим чертогам с их хозяином, заглядывал в книгохранилище, сокровищницу и другие комнаты, полные всяческих редкостей. В те годы у Че Чантара не было ни супруги, ни возлюбленной, а дочери его разлетелись кто куда, так что женская половина пустовала. Но где она, Дженнак помнил и уверенно свернул к одной из арок.

Вскоре он очутился в другом помещении, овальном и освещенном единственной тусклой лампадой, висевшей над небольшим фонтанчиком. Отсюда расходились коридоры к покоям дочерей владыки, и здесь должна была стоять охрана, но Дженнак не обнаружил никого. Никого и ничего, кроме статуэтки Арсолана с солнечным нимбом вокруг головы, помещавшейся в нише. Странно, подумалось ему; хоть три сестры Айчени уже покинули дворец, но сама-то она здесь! У него было заготовлено объяснение - мол, он лекарь, вызванный к вдруг занемогшей девушке, - но оно не пригодилось. Более того, все коридоры, кроме одного, были темны и выглядели так, словно их не посещали месяцами. Что до последнего прохода, то на его стене висела такая же тусклая лампадка, как над фонтаном, а на полу не нашлось ни ковра, ни циновки. Вид не очень подобающий для покоев благородной девицы!

Но делать было нечего, и Дженнак, бесшумно ступая, направился в освещенный коридор. Откинув занавес в его конце, он попал в маленькую комнатку без окон, служившую чем-то наподобие прихожей; проникавший из коридора свет позволял различить три двери, какую-то мебель, накрытую тканями, и топчан у дальней стены, откуда доносилось мерное сопение.

Приблизившись к этому ложу, Дженнак различил темные длинные волосы и смутные контуры тела - безусловно, женского, но вряд ли то была дочь сагамора. Служанка, догадался он, молодая служанка, что спит у дверей госпожи.

За поясом у него была фляга с разбавленным зельем Шаня Третьего. Вытащив ее, Дженнак присел у топчана и ласково погладил девушку по волосам. Пугать служанку ему совсем не хотелось.

   - Проснись, дитя мое... Я целитель, которого вызвали к твоей госпоже. Где она?

Девушка заворочалась, пробормотала сонным голосом:

   - Целитель? Какой целитель, во имя богов?

   - К благородной госпоже Айчени, - повторил Дженнак. - Ей плохо спится, и я принес...

   - Ее тут нет, - шепнула служанка, не открывая глаз. - Есть я, Ми Чиома. Но я на сон не жалуюсь.

   - Где же она?

   - В Долане, лекарь. Иди... не мешай...

   - Но раз я пришел, то должен кого-то полечить, - заметил Дженнак. - Вот, выпей.

Он приподнял ее голову, заставил сделать глоток снадобья и отступил от ложа. Вскоре тихое сопение возобновилось. Пожалуй, утром девушка не вспомнит ничего, кроме неясного сна, решил Дженнак и вышел из комнаты.

Значит, Айчени в Цолане... Вероятно, не первый год, подумал он, осматривая коридор. В Цолане, где совершенствуются в письменности майя и их языке, слушают наставления аххалей, читают Святые Книги, высеченные на стенах святилища... Раньше туда посылали только благородных юношей, но, очевидно, арсоланский сагамор решил, что капля древней мудрости дочери не помешает. Она в земле Юкаты, и потому Ро Невара не видел ее больше на ежегодных празднествах...

С этой мыслью Дженнак пустился в обратную дорогу, добрался до «Хитроумного Одисса» и велел поднимать паруса на рассвете. Плавание было благополучным. Двигаясь на север, а затем на восток, корабль обогнул берега Арсоланы, прошел проливом Теель-Кусам, соединявшим Океан Заката с Бескрайними Водами, и пересек южную акваторию Ринкаса, что отделяла пролив и арсоланский город Лимучати от Юкаты. Светлое время дня Дженнак обычно проводил на палубе, то любуясь снежными пиками, что вздымались над цветущим побережьем, то разглядывая огромные плоты, неторопливо плывущие от города к городу, или великолепный мост, переброшенный над проливом. Он размышлял над тем, что и как устроится в Долане, и постепенно пришел к убеждению, что город майя, в смысле предстоящих действий, еще удобнее Инкалы. Хотя бы потому, что арсоланскую столицу он знал как свое отражение в зеркале, а Долан - как собственную ладонь. Вернее, как обе ладони, если учесть городские окрестности.

Спустя двенадцать дней «Одисс» пришвартовался в гавани Долана Предполагалось взять здесь какой-нибудь местный товар: Священные Книги Чилам Бал ь, отпечатанные майяскими мастерами и заключенные в переплеты из серебра и черепашьих панцирей, лекарственные травы и бальзамы, нефритовые украшения и, если повезет, древние резные камни, ценившиеся всюду - правда, майя научились их подделывать. Но все эти хлопоты Дженнак оставил акдаму Рувейте, а сам отправился в город, снял подходящий хоган на окраине и велел перенести туда свои вещи. Затем, одевшись поскромнее и переменив обличье (он выбрал внешность сеннамита), Дженнак поднялся по ступеням Храма и осмотрел с высоты гавань и площадь перед святилищем. Звуки сражения гремели в его ушах, звон и лязг клинков, боевые выкрики и стоны раненых; глядя же на гавань, он вспоминал о «Хассе», своем погибшем корабле, слышал гром его метателей и видел, как его драммар, объятый пламенем, уходит под воду. Там, в гавани, умер Пакити, а здесь, на этой лестнице и в Храме, приняли смерть его воины, здесь пали Ирасса, Амад и Уртшига...