Страница 4 из 5
Проводив Альбину, Анечка уже на следующий день, как ни в чём не бывало, подошла к Нике и попросила списать домашнее задание по русскому языку.
Бывшая верная подруга списать не дала, отвернулась и окончательно вычеркнула перебежчицу из своей жизни.
Поскольку свободного времени у Ники было в избытке, она читала всё, что попадалось под руку. Ей в одинаковой мере нравилась и историческая литература, и мемуарная, и художественная, и научно-популярная, и техническая. Благодаря цепкой памяти, из прочитанного запоминала почти всё. В старших классах много времени уделяла литературе по психологии и саморазвитию.
Наученная горьким опытом, в университете Ника ни с кем из одногруппников не сближалась. Ограничивалась коротким и ровным, ни к чему не обязывающим общением.
Закончив говорить по телефону, мать ушла на кухню. Хлопнула дверца холодильника; щёлкнул выключатель электрического чайника.
В открытое на проветривание окно врывались звуки музыки. Нике показалось, что она стала громче.
Ромка пренебрёг грозным предупреждением соседки, тем самым объявив ей войну. Кто бы сомневался.
«Война так война», — согласилась Ника и достала с полки шкатулку. Четыре месяца назад в подъезде она отняла у соседского мальчишки слабомощную фитильную петарду. Если Ромка не угомонится до одиннадцати часов, то придётся начать боевые действия.
Грачёв не угомонился.
Ника выждала час и ровно в полночь вышла на улицу.
Дождя не было, как и ветра. Ночная сырость забралась под распахнутую куртку, пробрала до костей. У соседнего подъезда коты устроили бесплатный концерт. Им не спится — весна в разгаре.
Во всех комнатах Ромкиной двушки горел свет. После возвращения хозяина, окно на кухне не закрывалось никогда. Отдёрнутая тюлевая занавеска выбилась из него, намокла, обвисла, прилипла к карнизу.
Ника встала на скамью и заглянула в кухню.
Ромка спал, сидя за столом. Подперев рукой щёку, вздрагивал и ритмично дёргал головой в такт вылетавшему изо рта храпу.
Ника засмотрелась на Грачёва. Он выглядел смешным, беспомощным и даже симпатичным, но жалко его не стало.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы достать из кармана зажигалку и петарду, поджечь фитиль.
Диверсантка не промахнулась.
Громкий хлопок сопроводился яркой вспышкой.
Ника спрыгнула со скамьи и спряталась под козырьком подъезда. Уйти не спешила. Со злорадным наслаждением слушала грохот падения Ромки и его отборную брань. Усмехнулась: «Вреда ноль, а страха под завязку».
Догадается Грачёв, чьих рук диверсия или нет, она узнает завтра. Лгать себе не стала — было страшно. Сердце выплясывало фокстрот, руки слегка дрожали. Пожалуй, ей не помешает дополнительно обзавестись чем-нибудь более весомым, чем перцовый газовый баллончик. Вдруг тот откажет в самый неподходящий момент.
¤
К дому она шла черепашьим шагом.
Занятия в университете закончились рано — отменили последнюю пару. Впереди ждали два выходных, но настроение застряло на нуле. Ника вздохнула. Ничего, осталось совсем немного, она уедет и забудет о Грачёве как о кошмарном сне.
Она замедлила шаг, когда у подъезда не увидела Ромки.
«Не радуйся раньше времени», — поддела себя. Сейчас он высмотрит тебя в окно и вприпрыжку выбежит встречать. Правда, окно оказалось закрытым, и музыка была чуть слышна.
В подъезд Ника вошла медленно, с опаской.
В потной ладони зажат баллончик, палец на клапане; сумка провисла от тяжести бутылки пива, купленной не для утоления жажды, а в целях самообороны.
Ромки не оказалось и в подъезде. Из приоткрытой двери в его квартиру Профессор Лебединский хриплым тембром вещал: «Листья жёлтые над городом кружатся…»
Ника позволила себе расслабиться лишь пройдя больше половины лестничного марша. Невольно вздрогнула и сгорбилась, когда в квартире Грачёва что-то загремело.
Сдавали нервы.
Она остановилась на лестничном пролёте между первым и вторым этажами, пропуская спускавшуюся соседку.
— Божечки, этот антихрист успокоится когда-нибудь? — плаксиво заговорила шестидесятилетняя тётя Таня. — Никакой управы на него нет, — шмыгнула натёртым до красноты носом.
Ника выгнула бровь: «Будто кто-то на него управу искал».
— Ночью слышала грохот? — соседка любила поговорить. Отвечать ей было не обязательно.
Ника неуверенно пожала плечами.
Тётя Таня притормозила и взволнованно сообщила:
— Меня аж на софе подбросило. Подумала, что бомба прилетела. Не знаешь, где что чебурахнуло? У кого ни спрашиваю, никто не знает. К участковому что ли сходить?
Ника улыбнулась:
— Сходите, напишите заявление. Потом вас допросят с особым пристрастием и возьмут подписку о невыезде.
— Это зачем? — подозрительно прищурилась тётя Таня.
— Как зачем? — с воодушевлением удивилась Ника. — Фильмы про ментов не смотрите? А вдруг это вы к диверсии готовитесь? Ночью неудачно провели сборку секретного оружия, у вас там… эмм… чебурахнуло. Теперь вы всех об этом спрашиваете, таким образом отводите от себя подозрение.
— Кто ж это дома сборку проводит? — сглотнула тётя Таня сухим горлом.
Ника промолчала и демонстративно опустила глаза на объёмную сумку соседки.
— Купила сыну новые сапоги резиновые. Вот, несу ему. Скоро грядки на даче копать, — встряхнула та сумку и бойко протянула: — Тю-ю, нашли диверсантку.
— Ещё с обыском придут, — заверила её Ника. — Адвокат потребуется. Самый дорогой.
Тётя Таня посмотрела на неё с недоверием и быстро закруглилась:
— Так и не было ничего. Никто ж ничего не слышал. Приснилось мне. Старая я, больная, страдаю нервным расстройством личности.
Ника задержалась между этажами. Закралось подозрение, что с Ромкой могло случиться что-то плохое, и кто в этом будет виноват? В окно подъезда наблюдала, как тётя Таня остановила подругу с мусорным ведром и, широко открыв сумку, показывает ей резиновые сапоги.
«Это надолго», — решила Ника и спустилась на первый этаж. Да и не увидит тётя Таня, как она разговаривает с соседом.
Можно было войти в квартиру Грачёва без предупреждения, но Ника пару раз нажала на кнопку звонка.
Разумеется, Ромка не услышал — музыка играла хоть и тише обычного, но довольно громко.
Ника сжала в кармане куртки газовый баллончик и толкнула дверь в квартиру.
Позвала Грачёва. Прислушалась.
На его сдавленный стон свернула к кухне.
Бледный Ромка сидел на полу у стены с вытянутыми в проход ногами и смотрел на Нику. Сквозь прижатые к животу растопыренные пальцы сочилась кровь. Серые губы беззвучно шевелились. В широко раскрытых стекленеющих глазах стояла смертная тоска.
Чужое присутствие позади себя Ника почуяла мгновенно — лёгкий поток воздуха тронул на голове пух коротких волос.
Она отшатнулась, натыкаясь спиной на что-то… кого-то дюжего и рослого.
Захлебнулась воздухом. Из одной руки выпала сумка, вторая выдернула из кармана газовый баллончик.
Ника не успела ни обернуться, ни о чём-либо подумать.
Не успела дать отпор.
Жёсткая ладонь закрыла ей рот; острая боль обожгла бок — раз, ещё раз, ещё.
Перед глазами дрожащим маревом растеклась кровавая пелена, окутала удушающей волной, лишила сил.
Страшно…
Страшно ощущать, как медленно и неотвратимо подбирается боль к пока ещё живому трепетному сердцу, как стынет в нём кровь, как затихает его стук, как в мутнеющее сознание вторгаются слова песни в исполнении Лебединского:
— Вот и вся любовь! Талая вода,
Хочешь, я вернусь, но не навсегда.