Страница 263 из 886
— Что случилось? — сразу среагировал Грог.
— Ерунда… — фыркнул я и бросился к задней части корабля. — Блокировка сработала.
— Это плохо?
— Нет.
Я присел около открытой технической дверцы и нащупал нужные провода, идущие к двигателю, после чего рывком выдернул их, тем самым отключив датчики, которые блокировали работу повреждённого двигателя. Могу представить, как смотрел на этот Грог.
— Готово, — я вернулся на своё место. Теперь по экрану бежали надписи о том, что нет ответа от датчиков третьего двигателя. — Приготовиться к взлёту.
Задние створки в десантный отсек с шипением закрылись. Загудели двигатели, машина завибрировала, качнулась, и я почувствовал, как мы оторвались от земли. Это было знакомое чувство, будто ты начал плыть по воде. Разведывательно-десантный корабль медленно вылетел из ангара, сжигая соплами под собой траву.
Едва мы оказались снаружи, я убрал посадочные подпорки и сразу дал тяги. Мы начали подниматься.
Нас раскачивало влево-вправо. Стабилизация работала из рук вон плохо, и автоматика просто не могла удержать из-за неисправной платы машину в равновесии. Приходилось делать это самому.
Корабль медленно поднялся над ангаром и завис, после чего плавно поплыл вперёд, набирая скорость. Я специально не давал сразу тяги, чтобы не перегружать третий двигатель. Мы пролетели над ангаром, пересекли границу участка поместья Барбинери и поплыли над самыми верхушками деревьев, постепенно набирая высоту.
Мы летели.
— Взлёт произведён, беру направление на сигнал маяка, — как-то на автомате проговаривал я. — Запускаю стелс-систему. Набираю высоту.
Лес под нами постепенно удалялся, пока мы поднимались всё выше и выше. Радар контролировал округу.
— Сколько лететь?
— Не знаю, — я бросил взгляд вперёд, где уже собирались грозовые тучи. Пелена под ними размывала горизонт. Впереди нас ждал дождь. — Но, скорее всего, долго.
Триана Аверина была ребёнком отказником.
Она никогда не задавалась вопросом, почему её никто так и не взял к себе. Ни когда она была младенцем, ни когда стала маленькой девочкой, смышлёной для своих лет, которая уже умела читать и считать. Триана никогда не думала об этом, потому что не хотела вспоминать те чувства, которые испытывала, когда одних забирали, а она продолжала сидеть на своей кровати совершенно одна, не понимая, чем оказалась хуже других.
Время шло, и Триана поняла ещё одну важную вещь. Никогда нельзя показывать своих эмоций. Страшно тебе или больно, для остальных это было слабостью. А за слабость бьют. И как бы ей ни было плохо, как бы внутри она не плакала, её лицо оставалось всегда невозмутимым.
Это когда-нибудь закончится. Когда-нибудь и на её улице будет праздник. Это было её девизом, с которым Триана шла по жизни, давая сдачи, когда надо было дать, и помалкивая, когда надо было молчать.
Когда-нибудь и на её улице будет праздник…
Триана даже будучи такой неприступной снаружи, как ребёнок, верила в сказки и чудо, которое должно было её настигнуть после всех испытаний. Да-да, она была довольно мечтательной и мягкой девушкой, которая любила красивые истории и любовные романы, пусть по ней сказать такого было нельзя. Как говорится, чужая душа — потёмки.
И после всего, что свалилось на неё за последнюю неделю, девушка сразу ухватилась за предложение, которое ей дал странный парень по имени Грант. Достаточно странное и очень призрачное предложение, но учитывая обстоятельства, но это было единственным, что она могла сделать. Может это и был её счастливый билет?
Теперь надо было просто перетерпеть всё.
Сначала Триана сидела чёрт знает где под громкую музыку, которая не смолкала ни на секунду, прикованная наручниками к стене. Их кормили какой-то мерзкой жидкостью через трубочку, а при отказе били в живот и вновь предлагали поесть.
После первого отказа Триана поняла, что лучше просто согласиться.
Сколько прошло, она не знала, но вскоре её выволокли на улицу, судя по прохладе и свежему воздуху, и забросили в машину. Они ехали достаточно долго, подпрыгивая на неровной дороге, после чего её опять перегрузили.
Триана сидела на металлическом полу. Судя по гулу двигателей и плавному покачиванию, как на волнах, теперь она была на воздушном судне, которое везло их непонятно куда.
Вместе с другими похищенными она боялась подать даже звук. Очень боялась, пусть и не показывала этого. Внутри неё продолжал сидеть маленький ребёнок, который вздрагивал от любого прикосновения и шума.
За время своей долгой поездки в темноте и криков музыки Триана даже смогла поспать и очнулась, когда её за руку грубо выволокли на улицу под холодный дождь. Ноги едва касались земли, иногда её просто волочили, из-за чего она потеряла одну кроссовку.
Буквально в течение минуты она вновь оказалась в помещениях. Дождь перестал бить её по макушке и плечам, а воздух стал неожиданно сухим и каким-то металлическим.
Прямо на входе её обыскали. Крепкие руки грубо и твёрдо пробежались по её телу, по сути, облапали, после чего без какого-либо предупреждения засунули пальцы туда, где она бы предпочла их не чувствовать, причём в оба отверстия.
Триана вскрикнула от неожиданности и боли, но тут же получила удар в живот. Она силилась сделать хотя бы вдох, когда её вновь потащили дальше, спускали по лестнице, пока, в конце концов, не сдёрнули с головы повязку и наушники. Не успел Триана опомниться и привыкнуть к свету, как её грубо затолкнули в камеру. Дверь за её спиной с металлическим щелчком закрылась.
Это была небольшая металлическая камера с тусклым светом у самого потолка по углам и единственным унитазом. По углам уже сидели другие жертвы, среди которых были как парни, так и девушки. Всего четверо человек, и у всех на руках такие же изумрудные оковы. Никого из них она узнать не смогла.
Значит… это и есть о чём говорил Грант?
Что ж, настало время посмотреть, будет ли на её улице праздник.
Триана потянулась к затылку и, нащупав второй бугорок, что ближе к затылку, нажала на него.
Дождь хлестал по корпусу корабля так, что его было слышно даже внутри. Камеры заливало водой, и нас то и дело раскачивало влево-вправо. При работающей автоматике мы бы и не почувствовали этого — компьютер бы сам удерживал корабль ровно. Но сейчас всё управление было на мне.
Я уже который час, вцепившись в штурвал и при инверсионном управлении, удерживал нас горизонтально, вглядываясь в краны радара и наружных камер, меняя раз от раза спектр. К этому моменту ночь успела смериться на день.
В кабине было тихо, лишь электроника изредка издавала звуки, да гудел реактор корабля. Ни я, ни Грог за это время не проронили ни слова. Всё было ровно так же, как и при многих разведывательных операциях. Я даже чувствовал определённый уют от этой атмосферы, словно оказался дома.
За время полёта у нас лишь один раз отказал двигатель. Я понял это, когда мы начали заваливаться назад. Пришлось сажать корабль прямо в лесу.
Как выяснилось, лопнул выходной ускоритель тяги по свежему шву. Из-за этого я полез за сваркой, прихватив кусок бронелиста из кабины, который пойдёт как заплатка, чтобы вновь заварить разваливающийся двигатель.
Когда я подошёл к нему, тот испускал жар.
— Ты уверен, что это сработает? — с сомнением спросил Грог в тот момент.
— Да. По крайней мере, он будет работать, — пробормотал я, надевая термостойкие перчатки.