В свете луны

Аннабель стоило немалых усилий открыть дверь, только сейчас она почувствовала, как сильно устала. Спину ломило, ноги словно налились свинцом. Аннабель закрыла дверь, сделала несколько неверных шагов и прислонилась к стене конюшни.

Она скрестила руки на груди и запрокинула голову. Глаза слипались, ее клонило ко сну. Она не знала, сколько времени простояла так, и пришла в себя, только когда ее стала бить дрожь.

Аннабель открыла глаза, и ее взору открылась ужасная картина. Мужчины в пестрых потрепанных униформах сидели возле костров. Металлические стойки проступали в темноте, как скелеты в мерцающем оранжевом свете, закопченные котелки висели над пламенем, из них шел пар, наполняя помещение прозрачным туманом.

Аннабель стояла на промерзшем полу, и холод проникал сквозь подошвы ее поношенных ботинок. Некоторые солдаты, свернувшись калачиком под лоскутными одеялами и попонами, похрапывали. Другие бредили вокруг, разговаривая вполголоса, куря табак и прихлебывая чай из жестяных кружек. У многих руки висели на перевязи, кое-кто опирался на костыли. Сквозь бинты на ранах сочилась кровь.

Это была кавалерия Джексона, и сердце Аннабель разрывалось от боли за всех этих мальчиков, оторванных от дома, от горных ферм и пахотной земли равнин.

Из окон кирпичного дома лился свет, и Аннабель видела женщин, ухаживающих за ранеными офицерами. Кто-то сообщил ей, что в одной из комнат умирает генерал Грегг.

Внутри было тепло и много еды. А снаружи находились мальчики, оторванные от родного дома. Решение оказалось простым. Когда Аннабель подошла к ближайшему костру, усталость отступила. Кто-то пробасил:

– А ну-ка подвиньтесь, парни, освободите место для нашего сержанта в юбке.

Раздались шумные приветствия, и Аннабель в замешательстве остановилась. Высокий солдат в синих брюках из грубой шерстяной ткани, какие обычно носят рабы, взял девушку за руку и подвел ближе к огню. Кто-то подал ей жестяную кружку. Из нее пахло переваренным кофе. Аннабель обхватила кружку, грея ладони, и посмотрела на сидящего рядом солдата.

– Аннабель Холстон, – сказал он. – В последнее время вы жили в «Излучине», а родились и выросли в Лексингтоне. – Он поднял здоровую руку и приподнял поношенную шляпу. – Сержант Ланс, родился и вырос близ Салема, мэм. Все только о вас и говорят. О том, как вы стояли на вершине холма вместе с генералами, командующими боем. Я слышал собственными ушами, как Старый Зануда сказал: «Она достойна похвалы».

Сержант так здорово подражал интонациям генерала, что Аннабель не выдержала и рассмеялась.

– Это было не совсем так, – возразила она. – Я находилась там, потом началась стрельба, а он забыл послать ко мне сопровождающих. Но откуда вы все это знаете?

– Англичанин, сопровождающий Лонгстрита, как его имя? – Он задумчиво почесал подбородок. – Не важно. Но я слышал, что он…

Аннабель вспомнила:

– Фримантл, до недавнего времени служивший в гвардейском полку ее величества. И если он приедет в «Излучину» в надежде на гостеприимство, я непременно что-нибудь подолью ему в кофе.

Раздался взрыв хохота. Босоногий солдат подкатил поближе к огню бревно и жестом пригласил девушку сесть. Аннабель хотелось предложить ему свои ботинки, пусть и поношенные, однако нога у солдата была вдвое больше ее собственной. Аннабель перешагнула через бревно, чтобы сесть, и решила прийти сюда завтра и принести столько одеял, сколько сможет найти. Если на всех не хватит, пусть хоть обмотают ими окровавленные ноги.

Аннабель пила маленькими глотками горячий кофе и беседовала с солдатами о доме. Капрал из кавалерии Стюарта сказал, что видел Гордона, и Аннабель почувствовала некоторое облегчение.

Солдат устроился на земле возле девушки и положил локти на прижатые к груди колени. Под его пилоткой виднелся окровавленный бинт. Судя по его внешности, он был жителем горного района, фермером, закаленным невзгодами и тяжелым трудом еще до начала войны. Сдвинув на затылок пилотку, он молча смотрел на огонь.

Было так холодно, что даже у костра Аннабель не могла согреться, вся съежилась и дрожала, обхватив руками колени. Кто-то укрыл ее попоной. Девушка хотела отдать ее обратно, тем более что пора было возвращаться в конюшню, но тут услышала мужской голос и задрожала еще сильнее.

– Все в порядке, солдат, – произнес низкий голос. – Возьми попону.

Она увидела, как грязные ботинки перешагнули через бревно, и Ройс сел рядом с ней, накинув на нее шинель.

– Не убегай, Энни, – сказал Ройс, обнимая девушку за плечи. – Я просто пытаюсь согреть тебя, раз уж Господь дал тебе ума не больше, чем индейке, и ты сидишь здесь на холоде вместо того, чтобы греться в доме у камина.

У Ройса была удивительная способность заставлять Аннабель смеяться. Ей было смешно даже сейчас, когда дрожь пробирала ее до костей. О Господи, он в целости и сохранности и излучает тепло. Но он спокоен, в то время как ее сердце готово выпрыгнуть из груди. Нет, она не позволит ему сделать с ней это опять. Аннабель оттолкнула Ройса и отодвинулась от него.

– А я думал, что мы друзья, – лениво протянул он.

– Меня не интересует, о чем вы думали, майор. – Аннабель встала и бросила шинель ему на колени. – Извините, но у меня есть работа.

Ройс вскочил на ноги и схватил девушку за запястье.

– Я увезу тебя домой. Именно там твое место. Мужчины воюют, а женщины сидят дома.

– Война! Я сегодня стояла на холме и видела, как солдаты падали, словно кегли, а какой-то умник назвал это зрелище великолепным! Великолепным! – Девушка наклонила голову и махнула рукой. – Внутри этих зданий находятся раненые, окровавленные люди, некоторые из них почти дети. Многие умирают, и это не великолепно. Возможно, я слабовольная женщина, недостаточно сильная для того, чтобы принимать участие в вашей кровавой бойне, но, скажу вам, сэр, я достаточно сильна, чтобы подобрать то, что вы оставляете за собой. Тысячи женщин встают рано утром и разгребают то, что натворили вы, мужчины. Не понимаю, кому нужна эта война, и никогда не пойму, но вашим мужским приказам подчиняться не стану. Когда сочту нужным, тогда и уеду домой.

Воцарилась напряженная тишина. Аннабель поднесла руку к лицу и с удивлением обнаружила, что щеки мокры от слез.

Ройс вынул из кармана носовой платок и протянул Аннабель, но та не взяла его.

Солдат, сидевший у ее ног, первым нарушил тишину.

– Они здесь, мэм… – произнес он без всяких эмоций.

Аннабель медленно повернулась и посмотрела на него:

– Что?

– Они здесь, потому что янки здесь. Мы должны победить их.

Аннабель подумала, что это и есть ответ на ее вопрос, кому нужна эта война…

Мужчины, которые рвались в бой сегодня утром, стояли теперь, опустив головы, теребя перепачканные шляпы и ковыряя мысками ботинок землю, как нашкодившие мальчишки.

– Примите мои извинения, джентльмены. У меня был трудный день, – сказала она.

– Черт возьми, мисс Холстон, – медленно произнес поджарый солдат. – Моя жена никогда не ругается так вежливо.

Кто-то засмеялся, и напряжение было сломлено. Не глядя на Ройса, Аннабель перешагнула через бревно и направилась к конюшне. Он догнал ее.

– Я увезу тебя домой, пока ты совсем не обессилела, – произнес Ройс, и Аннабель поняла, что это приказ. Казалось, воздух между ними вибрировал, словно натянутые струны скрипки.

– Там лежит мальчик немногим старше Бо. Он… он умирает, и я обещала ему… – Голос ее дрогнул, она судорожно сглотнула, но глаз не отвела. – Пейтон прислал Кларенса. Он поможет с похоронами. Вы не нужны мне, майор.

Аннабель слышала, как Ройс вобрал в легкие воздух и медленно выпустил его обратно.

– Как зовут его мать? – спросила Аннабель у Уинстона.

– Миссис Элма Рид. Уоррентон.

Аннабель подавила тяжелый вздох.

– У меня есть родственники поблизости, и я передам ей Библию лично.

– Он был бы рад.

Аннабель обнимала безжизненное тело Чарли и не могла от него оторваться. Потом дотронулась до здорового плеча Уинстона.