Страница 28 из 54
Читатель, моя радость от ежедневного общения с Дорианом все росла, пока не стала безграничной, и все же я не забывала о своих прежних дружеских предпочтениях, которые испытывала в своем более счастливом и беззаботном прошлом. При первом удобном случае я написала письма своему кузену Джону Уилсону, директрисе Лидброк-Гроув миссис Леннокс, и, конечно же, моей дорогой подруге Фанни и благородной леди Амелии, которая всегда по-матерински пеклась обо мне. В пространных посланиях я постаралась уменьшить горечь испытаний, которые выпали на мою долю в Ланкашире, не желая, чтобы они ощутили чрезмерную печаль из-за моих страданий. И все же мои друзья горячо откликнулись на мою исповедь о моей нелегкой участи гувернантки Мэллоунов, адресованную им. Кузен Джон и миссис Леннокс откровенно радовались тому, что я нашла надежный приют в доме такого великодушного джентльмена, каким был баронет Дориан Эндервилль. А участие ко мне леди Амелии и Фанни оказалось столь велико, что они отправились на Рождество в поместье Торнбери навестить меня, оставив в Лондоне малыша Гарри, которого Фанни недавно родила на попечение кормилицы и опытных нянек. Молодой виконт с пониманием отнесся к желанию своей юной супруги совершить зимнюю поездку на север, зная, как сильно она ко мне привязана, тем более, что Фанни ехала в сопровождении своей матери.
Их приезд не вызвал никакого возражения у Дориана – он всегда был рад принимать милых его сердцу родственниц в своем поместье. И, как я узнала впоследствии, он сам тайно написал леди Лэндон, прося ее приехать в Торнбери с целью ободрить и поддержать меня в нелегкое для меня время, и заодно желая придать моему пребыванию в его холостяцком доме благопристойный вид.
И вот звук колес многочисленных экипажей возвестил о приезде новых обитателей поместья. С долгожданным прибытием леди Амелии и Фанни Торнбери наполнился оживленной суетой, поскольку с ними приехало много прислуживающих им камеристок и слуг.
- Эмма, Эмма, наконец-то я увиделась с тобой! – ликующий звонкий голосок моей подруги прервал утреннее чаепитие, но я нисколько не жалела об этом, с радостью обнимаясь с порозовевшей от мороза Фанни. Она как всегда выглядела цветущей и жизнерадостной; недавние роды прошли у нее легко и вовсе не сказались неблагоприятным образом на ее самочувствии.
Фанни засыпала меня градом вопросов и тут же возбужденно начала пересказывать столичные новости и делиться впечатлениями о своем заграничном путешествии с молодым мужем. Скоро к нам в малой гостиной присоединилась леди Амелия и с доброй улыбкой ответила на мои вопросы о сэре Джордже. Как оказалось, прения в Парламенте занимали все его время, и он оказался чрезвычайно занятым даже в рождественский праздник. Под конец, леди Амелия и Фанни отправились отдыхать после дороги, а я пошла в большую гостиную, зная, что в ней находится баронет Эндервилль, который только что принял посетителя из Эрглтона, который искал его покровительства.
Этот городской стряпчий уже ушел, и я могла удовлетворить свое желание увидеть Дориана. Он читал у горящего камина свежую газету, желая быть в курсе последних новостей в стране, а у его ног примостился верный желто-пегий пойнтер, неотрывно глядевший ему в глаза. Я невольно пожалела, что не могу так же часами лежать возле ног самого лучшего мужчины в мире, как этот пес, и прикасаться к его руке и коленям, не опасаясь общественного порицания.
Наверное, мое дыхание стало слишком взволнованным, потому что Дориан быстро оторвался от газеты и посмотрел прямо на меня. Его взгляд прояснился, и он оживленно произнес:
- Эмма, как хорошо, что ты заглянула ко мне, у меня есть все тот же вопрос, который я всегда задаю тебе – как ты себя чувствуешь?
- Мне уже гораздо лучше, мистер Эндервилль, я полностью здорова! – поспешила заверить я его, втайне ликуя от его нескончаемого внимания к моей скромной персоне.
- Меня это очень радует, - с видимым облегчением произнес Дориан. – Как хозяин Торнбери я должен дать традиционный рождественский бал для дворян округи. Но как я смог бы играть роль радушного хозяина, если бы мой маленький друг по-прежнему страдал от болезни в своей спальне. Если бы он не присутствовал на балу, то я бы препочтел преданно ухаживать за ним, чем весело танцевать со своими гостьями бальные танцы.
- Я достаточно окрепла, чтобы тоже находиться в числе остальных гостей, - твердо заявила я.
- Это для меня самый лучший подарок – ваше присутствие на балу моего поместья, - тихо сказал Дориан, преданно глядя на меня.
Я опустила глаза - моя девичья скромность не позволяла мне выдать удовольствие, которую во мне вызвали его слова. Червячок сомнения продолжал грызть меня. Слишком разным было наше социальное положение, и благоразумие твердило мне, что я напрасно желаю достичь нечто большего в отношениях с тем, кого выбрало мое сердце. Мне, нищей скиталице, никогда не стать женой столь блистательного джентльмена, каким был баронет Дориан Эндервилль. К тому же он никогда не признавался в любви ко мне, и твердил только о дружеских чувствах.
Дальнейшие события, произошедшие на Рождественском балу, только укрепили сомнения, что я значу для Дориана нечто большее, чем подруга его любимой кузины. Но сначала Надежда еще раз поманила меня своим радужным крылом и ободрила робкое сердце, бьющееся ради баронета Эндервилля. Накануне меня посетил сладкий сон, в котором сбылись мои заветные мечты и Дориан вел меня под руку как спутницу всей своей жизни. Голуби порхали над нашими головами, друзья и родственники бурно приветствовали нас и поощрительно улыбался нам священник. Я замерла в предвкушении поцелуя, которого желала с тех пор, как влюбилась в принца своей мечты. Уста Дориана немедленно коснулись моих трепещущих губ, и я утонула в неземном блаженстве этой ласки, которую мог подарить только он – самый лучший джентльмен Англии!
На этой чудесной минуте сон прервался, но он был настолько осязаемым, что поначалу было трудно разделить сновидение и явь. Под его влиянием я, как маленькая девочка, весь день подготовки к рождественскому балу находилась в приподнятом настроении ожидания сбывающейся сказки. Леди Амелия привезла мне в подарок чудесное бальное платье из атласа белого цвета, делающее мою изящную фигуру еще более грациозной и воздушной. Камеристки матери Фанни по ее распоряжению провозились со мной чуть не весь день, стараясь сделать из меня некое произведение искусства, неотразимое в мужских глазах и приятное для всех ценителей красоты. Но я отказалась от тяжелых драгоценностей и пожелала украсить свою высокую прическу оранжерейными цветами, а шею шелковой ленточкой с медальоном из гагата с изображением белой розы – подарком Фанни, который она приобрела для меня в Италии. Леди Амелия при первом же взгляде на меня одобрила мой выбор, а Фанни с восхищением сказала, что я в своем бальном наряде похожа на неземную фею.
Немало ободренная их похвалами, я с нетерпением начала ожидать начала бала и новой встречи с Дорианом. Ночная тьма окутала Торнбери, но бальная зала, заполненная людьми, была светла, словно яркое утро летнего дня в период солнцестояния. Зная, что Торнбери готовится к приезду многих посетителей, леди Амелия предложила Дориану свою помощь в приеме гостей, но он с улыбкой отказался, говоря, что сможет справиться без ее помощи, и предложил ей беззаботно наслаждаться его гостеприимством.
Мы несколько припозднились из-за того, что Фанни никак не могла остановить выбор на бальном платье из своего многочисленного гардероба и отвергла прежний наряд в самую последнюю минуту перед нашим выходом из отведенных нам покоев. Наконец она облачилась в прелестное сиреневое произведение парижских модисток, и в моих глазах это был удачный выбор, оправдывающий нашу общую задержку.