Взята

          Доктор все еще работает над распаковкой своих вещей или, по крайней мере, у него хватает вежливости не поднимать глаз, но она оглядывает меня с ног до головы.

          — Повернись.

          Я делаю это.

          — На тебе ни следа.

          — У всех девушек Уиллоу идеальная, красивая кожа, - насмехаюсь я, поворачиваясь к ней лицом, потому что думаю, что понимаю, по крайней мере, часть ее ненависти ко мне. Ко всем девочкам Уиллоу.

          Но она ухмыляется: — Приятно осознавать, что первые отметины на теле неповрежденной, высокомерной шлюхи будут от нас, - она указывает на кровать, - Ложись и раздвинь ноги.

          — Я уже прошла обследование, и Себастьян сказал, что это для назначения противозачаточных таблеток, — но опять же, он уже предал меня, не так ли?

          Но разве это предательство, когда он мой враг? Нет, вовсе нет. Его поведение соответствует его роли.

          — Мне нужно быть уверенной, что ты не больна. Он должен был забрать одну из твоих сестер. Мне не нравится мысль о том, что мои сыновья будут трахать бывшую в использовании Уиллоувскую шлюху.

          — В этом нет необходимости. Я чиста.

          Я занималась сексом ровно один раз с единственной целью - прорвать эту мембрану. И посмотри, к чему это меня привело.

          — Итан.

          Она даже не отводит взгляда, и, словно он стоял прямо снаружи, Итан появляется в дверях. Я не могу подхватить полотенце достаточно быстро.

          — Помоги ей, - говорит она ему.

          Себастьян наказывает меня. Вот что я получаю за то, что противостою ему. Все это - часть этого противостояния.

          — Нет, - я обматываю себя полотенцем, но сажусь на кровать, - Он может идти. Я сделаю это, - затем ложусь на спину, чтобы доказать свои слова.

          — Откинь полотенце, - инструктирует она.

          Я держала его обернутым вокруг себя. Глядя в потолок, я раскрываю его.

          — Теперь раздвинь ноги.

          — Итан может уйти. Я сделаю это.

          — Ты сделаешь это, несмотря ни на что.

          Итан подходит к изножью кровати. Я думаю, он хочет занять место в первом ряду.

          Я бросаю один взгляд на его мать и знаю, что бессмысленно просить снова, и я не буду умолять. Я раздвигаю ноги. Доктор что-то говорит миссис Скафони по-итальянски, и она любезно переводит.

          — Подтяни колени вверх.

          Я делаю это. И я полностью беззащитна перед ними, и все, что я могу делать, это лежать и смотреть в потолок, сжимать в кулаке простыни, пока доктор проводит осмотр. Инструменты, которые он засовывает внутрь меня, холодные. Его старые пальцы тычут в меня, и как раз тогда, когда я думаю, что мы закончили, он дает еще одну инструкцию, которую я не понимаю, пока не посмотрю, как он намазывает смазку на свой самый толстый палец и тычет в мою другую дыру, и когда я напрягаюсь, говорит Итан.

          — Легче засунуть что-нибудь себе в задницу, когда ты расслаблена, - говорит он, - И то, что я собираюсь туда всунуть, будет намного толще пальца доктора.

          Это часть наказания Себастьяна? Это полное унижение.

          Мое лицо горит, когда доктор засовывает в меня свой палец. Я не понимаю, в чем дело. Это для того, чтобы унизить меня, вот и все. И он это делает. И когда он закончит, мне дадут шанс. Противозачаточные таблетки, я полагаю.

          Когда все заканчивается, он встает и снимает перчатки. Миссис Скафони подходит и, не сводя с меня глаз, заводит беседу с доктором по-итальянски. Мгновение спустя та же девушка, которая катила тележку, возвращается и выкатывает ее. Я тянусь за полотенцем.

          — Перевернись на живот.

          Я перевожу взгляд с нее на Итана, который ухмыляется, его рука на эрекции, видимой сквозь джинсы. Клянусь, она есть.

          — Зачем?

          — Итан, - она даже не отвечает на мой вопрос, и я перекатываюсь на живот, прежде чем он успевает дотронуться до меня.

          Секунду спустя, прежде чем я успеваю осознать свистящий звук, линия огня проходит через мою задницу, я задыхаюсь и вскакиваю с кровати.

          Но Итан набрасывается, и я отчаянно прикрываюсь, когда он грубо хватает меня, таща обратно вниз.

          — Тебе причитается еще три за твой отказ делать то, что тебе говорят, - сообщает мне Люсинда, - Он может удержать тебя, и я удвою их, или ты можешь подчиниться сама и принять только три. Решай.

           — Какой отказ? Я сделала то, что ты сказала!

          — Это еще один удар. Итан.

          Я качаю головой, но знаю, что Люсинда не даст мне другого шанса. Ей это слишком нравится, и Итану тоже, и я беспомощно наблюдаю, как обнажаются два провода, прикрепленные к изголовью кровати.

          — Нет!

          Но он, как и его брат, слишком силен, и мои руки связаны. Я лежу на животе, а он хватает меня за лодыжки и крепко растягивает их.

          — Еще восемь, я удваиваю. В следующий раз ты будешь знать, что нужно немедленно подчиниться.

          И с этими словами я получаю первый удар палкой в своей жизни, потому что это та палка, которую она держит. Гребаная трость.

          Только однажды, когда я росла, мои родители подняли на меня руку, но эта боль - совсем другое дело. Восемь ударов в дополнение к одному, и я рыдаю с каждой секундой все сильнее. Рыдаю и умоляю ее остановиться, ненавидя ее, ненавидя себя, удивляясь, как что-то может так сильно болеть, задаваясь вопросом, не разрывает ли она кожу. Интересно, попросил ли Себастьян и это тоже?

          Когда она закончила, у нее перехватило дыхание. Итан отпускает мои ноги. Я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них. Вместо этого я утыкаюсь лицом в руку.

          — Она должна позаботиться об этом, - слышу я, как Итан говорит ей.

          Я не знаю, о чем он говорит, но потом отвечает его мать, и я думаю, что знаю, меня тошнит.

          — Достаточно скоро. Позови пока одну из девушек с кухни, - говорит Люсинда.

          Я слышу, как он уходит. Кровать давит, и острые ногти царапают мою ягодицу, касаясь каждой линии, которую она только что вонзила в меня, прежде чем расчесать мои волосы, убирая их с моего лица.

          Я не хочу смотреть на нее. Краем затуманенного зрения я вижу ее победоносную ухмылку.

          Но она берет меня за волосы одной рукой и оттягивает мою голову назад, больно поворачивает ее, так что мне приходится смотреть на нее.

          — Ты хорошенькая, но такой же была и твоя предшественница, когда приехала сюда.

          Я знаю, что она имеет в виду мою тетю Либби, но я не знала, что Люсинда была здесь, когда она была Девушкой Уиллоу.

          Девушка для порки Уиллоу.

          — Поначалу она тоже была хорошенькой. Скажи мне, ты видела ее спину, когда она вернулась к тебе?

          — Ее спину? - она усмехается.

          — Мой муж поручил мне наказать эту шлюху.

          Ее муж? Отец Себастьяна? Он был женат на Люсинде, когда забрал мою тетю?

          — Я с нетерпением жду того же от тебя.

          С этими словами она встает. Я смотрю, как она выходит за дверь, оставляя меня связанной и лежащей на моей кровати.