Страница 70 из 74
Я подняла глаза, и, наконец, встретившись с его взглядом, тихо, но твердо сказала:
— Правду. Что люблю.
Его взгляд задержался на мне ещё пару секунд, полных напряжения, прежде чем я увидела, как с его лица исчезает беспокойство. Он выдохнул, как будто впервые за долгое время смог дышать.
— Она ничего мне не сказала, Лин. Моя дочь умеет хранить секреты тех, кого любит, — он спрятал лицо в моих волосах. — Сегодня мне позвонил Коля. Мы думали закончить спектакль через пару дней, но…. он все рассказал. Был в настоящей панике. А я… я едва не убил его. Ты вообще не должна была касаться этой истории с операцией. Никак. Ни под каким предлогом, понимаешь? История была придумана после того, как Анна три дня просидела в больнице, изображая любящую жену. То, что этот придурок забыл вырубить телефон…. Лин, я не знаю, как мне просить за это прощения! Скажу одно — люди Вити уже уехали за Дейвом. Я верну его тебе, чего бы это не стоило. К ни го ед . нет
В его голосе звучала уверенность, от которой стало чуть легче. Я видела, что он готов на всё, чтобы исправить произошедшее, и это заставило меня крепче сжать его руку.
— Спасибо….
— Лин…. То, что ты для меня сделала…. Я люблю тебя, — он снова обнял, погладил по волосам, — люблю. Но не стану давить. Нельзя поймать ветер, нельзя закрыть его в клетку. Как и тебя. Захочешь уйти — отпущу, компенсировав все, что ты потеряла. Захочешь остаться, но только как сотрудник компании — слова больше не скажу о чувствах. А если….
Он замолчал, будто давая мне время переварить его слова, но я уже знала, что хочу ответить. Его искренность пробивала любые стены, которые я когда-либо пыталась воздвигнуть между нами.
— Если… — шепнула, чувствуя, как ускоряется пульс. — Но мне нужно время…
— Лин…. я дам сколько нужно… Лин, моя Лин…
Он произнес мое имя так тихо, будто боялся спугнуть. В этом звучало больше чувств, чем в тысяче сказанных слов.
37. Эпилог
АЛИНА
Весна медленно, но неуклонно вступала в свои права, наполняя воздух особой свежестью и ароматами, которые бывают только в это время года — когда снег окончательно сходит, обнажая землю, а из её тёплых недр робко пробивается первая зелень.
Зоя чуть натянула поводья, её взгляд задержался на мне. Её глаза блестели от весеннего солнца, на черных волосах играли золотистые блики.
Я же, привстав на стременах, дотянулась до ветки вербы, усыпанной пушистыми почками, и с улыбкой скользнула пальцами по её бархатной поверхности.
— Ну что, Лин, так и не надумала? — хитро протянула подруга, чуть склонив голову набок. — Дани всё ещё не может тебя в ЗАГС затащить?
Я усмехнулась, пожав плечами.
— А зачем мне это? — ответила спокойно. — Любовь и уважение ведь не в бумажках, не в штампах.
Зоя прищурилась, хмыкнув.
— И что он на это говорит?
Я усмехнулась чуть шире, погладила своего коня по шее, чувствуя тепло под ладонью.
— Злится. Ругается. Говорит, что у нас всё «не как у людей».
Зоя тихо рассмеялась, а я перевела взгляд на открывшуюся вдали весеннюю долину.
— Я люблю его, Зоя, — сказала я тихо, подъехав ближе к подруге. — Хотя, честно говоря, это ни черта не просто. Характер у моего Дани не сахар, ни разу. Но я его люблю. И он это знает. К тому же… — я задумалась, глядя в сторону горизонта, — я не хочу, чтобы он думал, будто я выхожу за него из-за денег или его компании.
Зоя усмехнулась, чуть наклонив голову.
— Тем более, — протянула она с лукавой улыбкой, — десять процентов всё равно уже у тебя.
Я не сдержалась и рассмеялась.
— Я не просила, — призналась я, — но и отказываться не стала.
Зоя засмеялась вслед за мной, а я снова погладила Дейва по шее, вспомнив всё, что за этим стояло.
— Даниил в чём-то прав, — продолжила я после небольшой паузы. — Ради него я отдала Дейва — самое дорогое, что у меня было. А он, в свою очередь, отдал мне часть того, что дорого ему, пусть даже эти десять процентов ни на что особо не влияют. Ему так было легче.
— Хоть Дейва и вернул, — добавила Зоя, хитро глянув на меня.
— Вернул, — кивнула я, улыбаясь. — Но я понимаю, почему он так сделал. Ему важно было показать, что он меня любит. Что готов ради меня на то, что не делал ни для кого.
— А что Анна? — тихо спросила Зоя, её тон стал серьёзнее.
Я пожала плечами, не останавливаясь.
— Да ничего… — вздохнула тяжело. — Развод прошёл быстро, без единой заминки. Коротков даже не явился на него, Анна — тоже. Всё сделали ровно по условиям договора.
Зоя помолчала немного, глядя на меня исподлобья, а потом покачала головой.
— Дура она, всё-таки.
— Она не дура, Зой, — вздохнула я с горечью. — Мы все ошибаемся. Но дело в другом: она так и не смогла взглянуть правде в глаза. Настроила себе замки на песке, а когда первая же волна всё это смыла — не смогла принять реальность.
Я немного притормозила Дейва, задумчиво поглаживая его шею.
— Наивность? Все мы через это проходим. Но её главная ошибка была в том, что она совсем забыла об ответственности. Переложила всё на Даниила, закрывая глаза на то, что её решения разрушали не только её жизнь, но и чужие. Основная ошибка Анны была в том, что она так и не поняла, что значит быть «надежным тылом».
Зоя молчала, только слушала, а я почувствовала, как внутри поднялась горечь от воспоминаний.
— Она ведь не реагировала ни на один тревожный звонок, а они были. Дани замыкался в себе, всё чаще оставался дома отстранённым, подавленным. Его глаза… Знаешь, я по его глазам могу понять, что он чувствует, что он думает.
Я помолчала, отпуская поводья, но голос мой дрогнул, когда я заговорила снова:
— Кира… она пыталась. Пыталась сказать матери, что дома всё не так, что ей страшно. Это ведь не за день или два началось: она стала бояться брата, грубить ему, защищая себя. Это тянулось не один год….Как можно было не заметить, что девочка буквально кричит о помощи?
Зоя нахмурилась, но я не остановилась, словно слова, копившиеся долго, вырвались наружу.
— А Лика… Господи, когда Кира рассказывала, что та про меня говорила, даже у меня, честно, закрались подозрения. Но Анна? Она, как страус, прятала голову в песок, отказываясь видеть очевидное. Она настолько переложила все на Даниила, что стала для него словно бы третьим ребенком, сбросив на него все бремя неудач.
Моя речь замерла в воздухе, а ветер подхватил её, словно унося всё, что ещё оставалось несказанным. Зоя молчала, но в её глазах читались и сочувствие, и понимание. Мы ехали дальше в тишине, а я лишь глядела вдаль, пытаясь успокоить внезапно нахлынувшие эмоции.
— Сейчас… — начала я снова, голос был тише, чем хотелось бы. — Знаешь, я бы очень хотела, чтобы она наконец поняла, сколько ошибок совершила. Она звонит Кире, они общаются. И вроде бы даже спокойно. Анна старается…. Наконец-то старается понять дочь. И видятся они часто, Кира ее любит и ей очень тяжело.
Я опустила взгляд, размышляя.
— Кира… пока так и не может её простить полностью. Не из-за себя. И даже не из-за того, что она ничего не сделала для Даниила в больнице.
Моё сердце сжалось, словно от слов, которые хотелось, но тяжело было произнести.
— Из-за лицемерия, — выдохнула я. — Никто тогда не требовал от Анны быть рядом с ним. Никто не ждал от неё прощения, ей никто не предъявлял счётов. Там обид хватало на всех, ты сама это знаешь.