Скиталец

— Конечно, большую роль во всем этом сыграл страх. Нас боялись за то, кем мы были. Превосходящий людей во многих отношениях — и позволь мне извиниться, Лара, поскольку я не хотел тебя обидеть этим утверждением.

— Нет ничего такого, чего бы я уже не знала, — сказала она, взглянув на Ронина. Поначалу она тоже боялась его.

— Уильям и его коллеги признали, что боты и люди могут приносить огромную пользу друг другу, если подходить к отношениям добросовестно и непредубежденно. Он видел в этом созависимость, которая поможет реализовать новую эру технологий и удобства для всего человечества. Я тоже в это верил, — рука Ньютона разжимается, пальцы вытягиваются и замирают.

— Но были и те, кто боялся за будущее человечества. Среди тех, кто выступал против нашей возросшей свободы воли, было распространено мнение, что мы в конечном итоге настигнем людей, уничтожим их и объявим мир своим. Эта искра страха переросла в ненависть, и эта ненависть в конечном итоге помогла разжечь войну, которая поглотила весь мир.

— Они вызвали то, что хотели предотвратить, — сказал Ронин.

Ньютон кивнул, снова сложив руки вместе.

— Не вопреки их усилиям, а — отчасти — благодаря им.

— Но ведь эти предрассудки распространялись в обоих направлениях, не так ли? — спросила Лара. — Военачальник действительно захватил власть, по крайней мере, в Шайенне, как они и опасались.

— Военачальник… — Ньютон опустил голову и замолчал, погрузившись в молчание.

— Ты что-то скрываешь, — Лара сузила на него глаза. Пальцы Ронина сжались на ее плече. — Что отличает Военачальника от остальных?

— Он причинил вред бесчисленному количеству людей, — добавил Ронин, — и ботам тоже. Любому, кто выступает против него.

Ньютон уставился на свои руки, переплетая пальцы, соединяя их вместе. Как раз в тот момент, когда Лара собиралась потребовать ответа, он заговорил.

— Его звали Кевин Тернер. Он был человеком.

Дыхание покинуло легкие Лары. Ее глаза расширились, и она не могла произнести ни слова, не могла сформулировать связную мысль.

— Кевину Тернеру поставили диагноз неоперабельный, неизлечимый рак, когда ему было сорок три года, жить ему оставалось примерно три месяца. В то время доктор Андерсон был одним из ведущих ученых в мире, работавшим над следующим достижением в робототехнике — переносом человеческого сознания в тело бота.

— Я не понимаю, как такое возможно, — сказал Ронин. — Все, что касается нашего мышления и функционирования, совершенно другое.

— Не так уж и отличается, как может показаться. Мы оба чувствуем и реагируем через нейронный интерфейс, который отправляет электрические сигналы от датчиков — или нервных окончаний — в центральный пункт управления. Кодирование, которое направляет наши мысли и поведение, в некотором смысле похоже на кодирование человеческого мозга. Это был просто еще один вызов, который нужно было преодолеть, а Уильям никогда не уклонялся от вызовов. Кроме того, он работал с доктором Джессикой Юань, одним из самых талантливых неврологов в своей области.

— Почему? — Лара заставила себя спросить.

— Почему? — задумчиво повторил Ньютон. — Для Уильяма это был способ предоставить семьям больше времени для общения со своими близкими. Я думаю, что доктор Юань чувствовала то же самое. То, с чем медицинская наука не могла справиться в одиночку, возможно, смогла бы победить робототехника. У Кевина Тернера были жена и двое детей, которые остались бы без мужа и отца, когда он скончается. Он вызвался участвовать в программе после того, как доктор Юань объяснила возможности — и риски.

— Я… если он был человеком, почему он ненавидит нас?

— Хотел бы я дать тебе однозначный ответ, Лара. Все, что я могу сделать, это строить предположения. Пересадка прошла успешно, но не без осложнений. Стрессы, которые он перенес, были огромными. Психологические последствия только начинались, когда военные схватили Кевина и все связанные с ним исследования. Нас всех перевезли в неизвестное место, откуда в конечном итоге перевели на базу ВВС Фрэнсиса Э. Уоррена.

— Я больше не видел Кевина, пока не нашел его в пустоши много лет спустя и не оживил. Во время нашего короткого общения не было никаких признаков того, что он вспомнил, что был человеком.

— Насколько ужасной была война? — спросила Лара, потирая уставшие глаза тыльной стороной ладони.

— Это было ужасно, — ответил Ронин. Его хватка на ней усилилась. — Иногда я вижу лица. Проблески в моих поврежденных воспоминаниях. Всех людей и ботов, с которыми я покончил.

— Так… ты помнишь кое-что из того, что было до Отключения? — она взглянула на него, нахмурившись.

— Только мерцание. Неподвижные изображения смерти и дезактивации.

— Сможет ли он когда-нибудь вернуть себе остальное? — Лара снова перевела взгляд на Ньютона.

— Хотя это и не невозможно, но маловероятно. У них было необходимое оборудование на базе ВВС, но нет гарантии, что оно все еще работает или что его данные не повреждены без возможности восстановления.

— Не думаю, что я хочу это вернуть.

— Почему? — Лара вернула свое внимание к Ронину.

— Что есть для меня в этих воспоминаниях? — он поднес свободную руку к щеке и почесал. — Боль, потеря, напоминание обо всех ужасных вещах, которые я совершил и свидетелем которых был? Если кто-то и был в моей жизни раньше, то теперь его нет.

Лара съежилась, и он повернул к ней голову и обхватил ладонями ее лицо.

— То, что у меня есть с тобой, Лара, принесло мне больше удовлетворения, чем что-либо другое. Воспоминания, которые я создаю с тобой, делают все, что было прежде, бесполезным для меня.

— Что, если бы был кто-то, к кому ты… ты чувствовал то же, что и ко мне, но просто забыл об этом? — она сжала кулаки, лежащие на коленях.

— Если бы был кто-то, к кому я когда-либо испытывал то же самое, я бы никогда не забыл. Ты записана в каждую схему, в каждый бит данных. Теперь ты часть моей основной функции.

Она накрыла его руки своими и прислонилась лбом к его лбу, закрыв глаза. Как получилось, что она так быстро стала нуждаться в нем? Ронин проник в каждую частичку ее существа. Когда он оттолкнул ее, отдалился из-за собственной боли, она почувствовала это в своей душе. Она нуждалась в нем, нуждалась в его твердом, непоколебимом присутствии, в его терпении, в его вдумчивости. Она жаждала его прикосновений не только в страсти, но и в утешении.

Уход Табиты из дома был болезненным, и ее смерть оставила в сердце Лары дыру, которая никогда не заживет.

Но она не была уверена, что переживет потерю Ронина.

— Мы уехали из Шайенна, чтобы быть вместе, — она повернула голову и посмотрела на Ньютона. — Моя сестра переехала жить к боту. Военачальник убил их обоих. Он дал Ронину шанс проявить себя, убив меня.

— Мы никогда не предполагали, что перенос его сознания станет катализатором, который уничтожит его человечность, — мягко сказал Ньютон. — Это никогда не входило в наши намерения.

— Его можно остановить?

Ньютон кивнул.

— Так же, как и любого другого.

— Тогда почему его до сих пор не остановили? — потребовала она, и в ее животе вспыхнул огонь. Все эти страдания, страх и смерть. — Ты его завел. Почему же не выключил?

— Если бы он все еще был человеком, а я всего лишь врачом, который лечил его после ужасной травмы, задали бы вы мне этот вопрос?