Скиталец

— Я начал свое существование как искусственный интеллект, управляемый компьютерной системой, — сказал Ньютон. Ронин оглянулся через плечо на бота. — Серверы принадлежали технологической компании из Аризоны. Это было до того, как появились синты. Я был создан, чтобы учиться, думать, реагировать на раздражители. Рассуждать и устанавливать связи между, казалось бы, несвязанными фрагментами данных. До того, как у меня появилось тело, я был разумом, способным получать доступ только к той информации, которая была мне дана. Ученые, которые создали меня, работали в тесном контакте со мной каждый день. Особенно Уильям. Изначально я знал его как доктора Андерсона, самого молодого человека в команде, но также самого энергичного, самого преданного делу и, возможно, самого блестящего. Он работал не покладая рук, разрабатывая алгоритмы для имитации эмоций, исследуя новые способы решения проблемы, новые ракурсы исследований и разработок. Я не был запрограммирован на привязанность ни к одному из них. Но, хотя я помню их всех, по-настоящему я скучаю только по Уильяму. Он скончался более двухсот лет назад, и не проходит и дня, чтобы я не думал о нем. Он разговаривал со мной так же, как со своими человеческими собратьями. В ходе наших многочисленных бесед мы подружились. Это была первая рука, которую я пожал, когда был перенесен в свое первоначальное тело. Первый контакт с человеком, который я когда-либо ощущал.

Ньютон поднял правую руку и уставился на нее.

— В течение нескольких недель после его кончины я ни с кем не разговаривал. Я сидел в комнате, очень похожей на эту, отгородившись от мира, проигрывая свои воспоминания о нашем времени вместе. Вероятно, эти термины имеют разные значения для людей, но… он был мне отцом, братом и моим самым дорогим другом. Именно его сын Билл убедил меня выйти на свет. Чтобы… жить.

Он поднялся и медленно подошел к Ронину.

— Каждая эмоция, которую я испытал, развилась сама по себе, из семян, которые он посеял. Симуляция — это термин, который со временем в конечном итоге теряет свое значение. Ты не был запрограммирован на то, чтобы привязываться к кому-либо. Ты был создан со способностью развивать эти отношения естественным образом. Со свободной волей следовать им — или нет — по твоему собственному выбору.

Ронин посмотрел на Лару. Она взглянула на него, в ее глазах была боль и обида, она снова отвела взгляд.

— Это наследие доктора Андерсона. Может, мы и были рабами, но он дал нам все, что нам требовалось, чтобы стать свободными. Быть живыми.

— Если я скажу, что люблю ее, — Ронин не сводил глаз с Лары, — что у меня нет другого слова, чтобы описать то, что я чувствую к ней…

Она встретилась с ним взглядом, ее глаза расширились, а губы приоткрылись.

— Это не менее реально, чем все, что она или кто-либо другой когда-либо чувствовал, — ответил Ньютон.

Ронин подошел к ней. Он опустился перед ней на колено и взял ее за руку. Они оба были покрыты пылью, их одежда растрепалась, а слезы оставили полосы грязи у нее на щеках. Это нисколько не умаляло ее красоты, не смогло отнять искру жизни в ее глазах.

Больше не было причин сомневаться в себе. Каким бы ни было его происхождение, какова бы ни была его первоначальная цель, он нашел свой собственный путь. Из всех людей, с которыми он сталкивался, именно с Ларой он сблизился, только Лара снова и снова привлекала его внимание.

— Не обошлось без инакомыслящих, — сказал Ньютон, возвращаясь на койку, — но были пары, подобные вашей. Семьи.

— Семьи? — эхом повторила Лара.

— Как и все остальные. Иногда дети были от предыдущих отношений, или усыновлены, или зачаты с помощью искусственного оплодотворения с использованием донорской спермы или яйцеклеток и суррогатной матери, когда это было необходимо.

Ронин, должно быть, существовал в те времена, до «Отключения». Должно быть, испытал что-то из этого. Данные были где-то заблокированы, в поврежденной части его памяти. Но, стоя на коленях перед Ларой, глядя в ее сияющие глаза, у него не было желания восстанавливать утраченную информацию. То, что он чувствовал к ней, было реальным, потому что он чувствовал это. То, что было раньше, не имело значения; он не нуждался в оправданиях из прошлого.

Он не мог заставить себя даже подумать о том, какой была бы жизнь без нее.

Будешь ли ты помнить меня, когда я покину этот мир?

Ньютон был глубоко неравнодушен к доктору Андерсону, это было ясно по голосу бота. Сможет ли Ронин вынести боль потери, которую ему в конечном итоге предстоит вынести?

У него не было ответа, но он не хотел упускать ни секунды с ней из-за страха перед будущими страданиями. Свет, который она пролила на него, стоил тьмы, которую она оставит после себя.

Любовь.

Это было правильное слово, единственное слово. Самая сложная комбинация букв в любом языке.

— Моя клятва тебе остается в силе, — сказал Ронин, нежно сжимая ее руку, — но я должен изменить ее. Я буду любить тебя даже после того, как тьма заберет меня.

Слезы потекли из ее глаз, и она убрала руку, чтобы обнять его за шею.

— Я клянусь в том же. Никогда больше не отталкивай меня.