Скиталец

Глава Шестая

Ронин повел Лару по дороге на Рынок. Он знал, что она следует за ним, по звуку ее шагов по гравию, по хлюпанью, когда она наступала поврежденным ботинком, по тихим звукам, которые она издавала, когда ее ноги скользили или она наступала в особенно глубокую лужу.

Несмотря на эти доказательства, часть его хотела оглянуться назад, просто чтобы убедиться, что она была там.

Согласие Лары на его предложение было логичным; оно обеспечит ей безопасность и комфорт, которых она, возможно, никогда не знала. С добавленным условием, что он поможет в поисках ее пропавшей сестры, она только выиграла от этого соглашения. Это был странный поворот — люди, по его опыту, редко были рациональны в своих решениях.

В данном случае их роли, очевидно, поменялись местами. В его предложении не было никакой логики. Только любопытство, необъяснимая потребность узнать, что отличает ее от всех остальных.

— Итак, куда мы идем? — спросила Лара.

— Ты уже знаешь, — Ронин повернул голову направо, где огни района Ботов контрастировали с темным небом.

— Я знаю, что мы идем туда. Но где находится твоя… резиденция? Кто, черт возьми, вообще употребляет такие слова?

— Я, — ответил он, бросив на нее взгляд через плечо, — и мой дом находится в северо-западном углу округа. Недалеко от Рынка.

В разговоре с ней было что-то освежающее. Хотя не бывает двух одинаковых маршрутов в Пыли, они были по-своему предсказуемы — те же самые распространенные опасности, та же переменчивая погода, те же напоминания о затерянном мире. И, как всегда, ощущение, что он был на грани того, чтобы распознать свою истинную программу.

Но он не мог предсказать, что скажет или сделает Лара в каждый конкретный момент. Возможно, он мог уловить признаки готовящейся вспышки гнева, но было невозможно предугадать, что сорвется с ее губ. Там, в хижине, она была в нескольких сотых секунды от того, чтобы влепить ему пощечину. Это вызвало у него странный, но не неприятный импульс.

— Итак, эм… мы столкнемся с кем-нибудь, мм… ну с железноголовыми?

Тревога в ее тоне и мягкая неуверенность в голосе заставили Ронина нахмуриться.

— Железноголовые? — он порылся в памяти в поисках термина. Если он и знал его, то он затерялся в «Отключении», как и многое другое. Было ли это просто еще одним оскорблением для его вида? — Конечно, там будут боты.

— Не просто боты. Они.

— Тебе придется быть более конкретной, Лара Брукс.

Она пробормотала фразу слишком тихо, чтобы он мог разобрать.

— Что? — он замедлил шаг и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Ее брови были низко нахмурены, губы плотно сжаты.

— Дружки Военачальника! — выплюнула она. — Те, на ком его метка.

Череп, выполненный в форме шестеренки. Понимание встало на свое место. Теперь у него было другое название ботов Военачальника. Кто-нибудь, когда-нибудь называл их железноголовыми напрямую? Они, вероятно, были бы так же сбиты с толку, как и Ронин.

— Да. Большинство ботов в Шайенне не носят его символа, но тех, кто носит, он всегда держит на страже стены.

Лара нахмурилась, мышцы челюсти задергались, уставившись в землю перед собой. Она просунула большие пальцы под лямки рюкзака и поправила его положение на плечах.

— Что случилось? — спросил он. Человеческие выражения могли быть такими красноречивыми, но Ронин не был достаточно подкован, чтобы различать множество их нюансов.

— Ничего.

Ее поза противоречила ее ответу — напряженность согнутых рук, шаркающая походка, опущенная голова.

— Говори прямо, Лара Брукс. Тебя беспокоят подручные Военачальника?

— Черт возьми, — сказала она, замахиваясь ногой, чтобы отбросить камень в сторону. — Я не хочу об этом говорить.

Камень с грохотом отлетел в сторону, отскочив от гравия, прежде чем с глухим стуком врезаться в открытую железнодорожную шпалу.

Ронин остановился. От неожиданности, Лара чуть не врезалась в него. Он обернулся, и она посмотрела на него, щурясь от дождя. Влага прилипла к ресницам, обрамляющим ее ярко-голубые глаза.

— Должен ли я ожидать неприятностей? — спросил он.

— Я не знаю.

— А мне нужно знать.

— А я не знаю. Ты бот, ты постоянно видишь его дружков на Рынке.

— Я никогда не был с тобой на рынке. Есть причина, по которой они смотрят на тебя иначе, чем на кого-либо другого?

— Они не любят людей, — она опустила взгляд.

Шум дождя заполнил тишину между ними. Процессоры Ронина расплавились бы, пытаясь разгадать эту женщину. Ее реакция на него, когда она впервые поняла, что он бот, ее непреклонный отказ торговать с ним из-за того, кем он был, это отвращение к силовикам Военачальника…

— Что они с тобой сделали, Лара?

Она была достаточно близко, чтобы легким движением руки он мог положить ладонь ей на бедро. Как бы она отреагировала на такой контакт? Зачем он этого хотел? Она каким-то образом страдала, и что-то, спрятанное глубоко в его кодировке, говорило прикоснуться к ней, обнять ее, пока она не почувствует себя лучше.

— Они ничего мне не сделали, — она подняла подбородок и встретилась с его взглядом. — Нам не о чем говорить. Мы идем, или как?

Ронин сжал пальцы в кулак и оставил его висеть, бесполезным, у себя на боку. Никаких прикосновений; это было одно из ее условий. Возможно, он поторопился, так легко согласившись на это. Она что-то скрывала, но что он мог с этим поделать? Смотреть, как она танцует, и обеспечивать ее. Таков был уговор.

Он продолжил свой путь, ведя ее через ворота на Рынок. Для входа они использовали большие тяжелые стальные двери грузового контейнера, и Ронин еще не видел, чтобы они были закрыты.

Они миновали лавку Мусорщика и полдюжины торговых прилавков, Лара отставала от него не более чем на шаг. Она ничего не сказала, и это беспокоило. Когда он нес ее в жилище, женщина не прекращала своих протестов более десяти секунд, и ее молчание сейчас — в сочетании с явным беспокойством — не сулило ничего хорошего.

Расстояние между ними увеличилось, только когда они миновали продавца еды. Ронин оглянулся через плечо и увидел, что Лара остановилась, уставившись на еду и прикоснувшись кончиком языка к верхней губе. Она все еще была голодна? Он вспомнил, как она ела вяленое мясо, хотя «ела» — не совсем подходящее слово.

В его жилище не было еды, а это было одной из самых основных ее потребностей. Как он не подумал об этом раньше?

Он остановился, повернув голову, чтобы осмотреть ассортимент ларька.

— У меня в доме нет еды. Выбери, что возьмешь с собой.

— Но… это стоит кредитов, — сказала она, не отрывая глаз от бота, работающего у прилавка. Голова красно-белого бота была удлиненной, имитируя что-то вроде шляпы. Он резал морковь, нож поднимался и опускался достаточно быстро, чтобы звук напоминал отдаленную стрельбу из пулемета.

Ящики с продуктами заполняли большую часть прилавка; морковь, капуста, картофель и лук были единственными, которые Ронин мог легко идентифицировать. Какая ему польза от того, что он знал, как называется еда, если он ничего из этого не мог съесть? Еще больше вяленого мяса висело сбоку, поверх того, что, как он предположил, было копчеными кусками вилорога и козлятины. Позади повара на плите готовились на пару две кастрюли.