Свирепый

Я перечисляю список причин, по которым ненавижу его. Мы постоянно ссоримся. Он совершенно неразумен. Высокомерен. И эй! Он не хотел иметь ничего общего с ребенком, которого мы зачали вместе. Одного этого должно быть достаточно, чтобы я считала его совершенно отвратительным, голый он или нет. Дурацкие гормоны. Дурацкое сексуальное влечение. Хейс Норт — это женская виагра. Я верю, что именно поэтому Бог создал его таким невыносимым придурком. Если бы это было не так, на него бы наверняка нападали озабоченные женщины на улице.

Я сижу на кухне, перелистываю каналы в поисках чего-нибудь интересного, когда слышу стук двери частного лифта.

«Папочка дома», — с сарказмом говорю я мысленно.

— Что, черт возьми, здесь произошло? — спрашивает он, заходя на кухню и разглядывая выпечку.

— Мне скучно. — Я не отрываю глаз от экрана телевизора.

Краем глаза наблюдаю, как он изучает ассортимент выпечки и резко останавливается у духовки.

— Ты приготовила мне ужин?

— Не льсти себе. — Я снова переключаю канал. Еще раз. И попадаю на телевикторину «Family Feud». — Как я уже сказала, мне было скучно.

Он игнорирует мой тон и открывает дверцу духовки.

— Пахнет замечательно.

По телевизору Стив Харви объявляет новую категорию.

Назовите то, что не дает вам спать по ночам.

Воспоминания о Хейсе.

Видения обнаженного Хейса.

Споры с Хейсом.

— Я и не подозревал, что ты такая домашняя, — говорит он, на его губах играет ухмылка.

Я хмурюсь.

— Забавно, что только не приходится делать, когда становишься одинокой мамой-подростком.

Он слегка вздрагивает.

Хорошо.

Хейс снимает пиджак и бросает его на спинку стула, затем ослабляет галстук и расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— Хейван здесь?

— Она в постели.

Он сжимает брови.

— Она заболела?

— Нет. — Я потягиваю свой горячий чай, который теперь стал теплым. — Она подросток, — говорю я без особого чувства.

Он занимает место рядом со мной, но отодвигается на значительное расстояние. Вытягивает ноги, скрестив их в лодыжках, и складывает руки на груди.

— Что это значит?

Почему именно я должна просвещать тридцатишестилетнего мужчину о том, что такое подростки?

— Ты когда-нибудь слышал о Google?

Между нами проходят молчаливые, полные напряжения секунды. Я чувствую, что одному из нас придется покинуть комнату. Это его дом, так что это должна быть я.

Он встает раньше меня.

— Я иду вниз.

— Вниз?

Он оглядывает меня от бедер до лица.

— В тренажерный зал. Хочешь, покажу тебе, где он находится? — спрашивает он и берет свой пиджак.

— Ну... — По какой-то незрелой причине я не хочу показаться слишком взволнованной. — Наверное.

— Думаешь, Хейван захочет пойти?

Видеть, как нервничает Хейс, то еще зрелище. Без зоркого глаза тик может остаться незамеченным. Это проявляется в том, как он слегка поводит плечами, словно уязвимость — слишком маленькая одежда из грубой шерсти на голой коже.

— Нет, не думаю, что она заинтересуется.

Его взгляд переходит на коридор, ведущий к нашим спальням.

— Может, мне спросить ее?

— Можешь, если хочешь, но я бы написала ей.

Он вскидывает подбородок.

— Написать ей? Из кухни?

— Знаю, это звучит безумно. Подростки — как медведи гризли, довольно безобидные, пока ты неожиданно не появляешься на их территории. Можешь лишиться конечности или, знаешь, отхватить когтями по лицу.

— Когтями по лицу? — Он мне не верит.

Я вскидываю руки.

— Вперед, действуй на свой страх и риск, если не веришь мне, но не говори, что я тебя не предупреждала.

Он, кажется, обдумывает мой совет, затем достает телефон и отправляет сообщение.

— Ты выбрал мудро.

Я бы подумала, что он хихикает, если бы не отсутствие визуального подтверждения. Увидеть улыбку Хейса — большая редкость в наши дни. Раньше он таким не был.

Будучи подростком, он постоянно шутил. Конечно, это были шутки за счет других, но у него не было аллергии на смех или радость, как сейчас.

Телефон вибрирует у него в руках.

— Она хочет прийти.

— Какого хрена... — тихо говорю я себе под нос в недоумении.

Я уважительно спросила Хейван по смс, не хочет ли она сходить на ланч, сделать маникюр/педикюр, посмотреть кино, пройтись по магазинам, осмотреть достопримечательности — все, что угодно, лишь бы мы обе вышли на улицу. Она отклонила все предложения, и я целый час ждала ее ответа. Но через несколько секунд Хейван отвечает Хейсу, что хочет сходить в спортзал?

Проглотив обиду и мелкое раздражение, я жду, пока Хейс переоденется, и встречаю его у лифта. Хейван выходит из своей берлоги в милых леггинсах с высокой талией и спортивном бюстгальтере в тон, на ногах — новенькие черные кроссовки.

— Откуда у тебя такой наряд? — спрашиваю я, как раз когда слышу приближающиеся к нам шаги Хейса. — И где твоя рубашка?

Она кривит губы и закатывает глаза, словно мой вопрос ее раздражает.

— Тетя Лиллиан купила. — Она замечает Хейса и улыбается ему. Улыбается. Ему. — Привет, пап, — говорит она с наигранным умилением.

Возможно, эта улыбка была скорее змеиной, чем милой.

Хейс не отвечает ей словесно, но смотрит так, будто может прожечь взглядом дыру в стали. Я внутренне ухмыляюсь его жесткому взгляду, устремленному в пол в нескольких метрах перед ним, словно он пытается мысленно открыть портал, в который можно шагнуть и исчезнуть.

Поездка в лифте напряженная, и мое нутро подталкивает меня заполнить некомфортную тишину бессмысленной болтовней.

Хейван опережает меня.

— Так... вы, ребята, были парой, или один раз перепихнулись и та-дам! — Она взмахивает руками. — И вот она я.

Клянусь, я слышу, как Хейс рычит: «Иисус», себе под нос, или, может быть, это единственное слово пришло из моего собственного разума. Я смотрю на свою дочь.

— Хейван.

Она пожимает плечами.

— Что? — На ее губах играет крошечная ухмылка. — Мне просто интересно, мам. Не будь такой ханжой.

Спасенные звоном лифта, мы следуем за Хейсом в коридор, который ведет в широкое открытое пространство, пахнущее дорогими чистящими средствами и свежим бельем. Мы видим тренажерный зал с полным набором инвентаря: гантели, штанги, тренажеры, ряд беговых дорожек — и все это напротив окна, из которого открывается вид на Верхний Вест-Сайд. Холодильники со стеклянными фасадами заполнены спортивными напитками и водой в бутылках, а служащий, одетый в униформу здания, улыбается нам из того, что похоже на коктейль-бар.

— Это невероятно, — говорю я, в основном себе.

— Раздевалки. — Хейс указывает в одну сторону, потом в другую. — Сауна, спа. Бассейн.

— И это открыто для нас? — Это похоже на воровство — согласиться на такой доступ и пользоваться этим местом, не заплатив.

Он утвердительно хмыкает.

— Покажешь мне, как работать на беговой дорожке? — спрашивает Хейван Хейса.

— Э-э... — Хейс смотрит на меня с беспомощностью в глазах.

У меня нет никакой тренировочной одежды, и не думаю, что кто-то оценит мои тренировки в сарафане и шлепанцах.