Донор

Я, видимо, сильно заорал, потому что швейцар в генеральской форме, знавший про мой цурес, сразу подбежал и потянул за рукав, приглашая вместе с сумкой зайти в бар.

-- Listen, рaul! -- кричал я, бегая вокруг сумки и боясь прикоснуться к ней. -- It's mine! You see! I ca

Негр осторожно приподнял сумку двумя пальцами, как будто там была бомба, и, не удержав, уронил на мостовую перед дверью. Я напрягся в ожидании звона разбиваемых бутылок. Негр замер, поджидая взрыв. Но было тихо, солнечно и тепло, несмотря на конец декабря. Подождав немного, негр подмигнул и улегся прямо в генеральской одежде на отполированные камни с надписью готическими буквами Marriott, в ожидании моих команд...

Я подошел к сумке и, взяв за длинный плечевой ремень, прижал к груди. Я был счастлив в тот миг, и проблемы искусственного сердца волновали мою душу не больше, чем уклонение от правил в брачных играх дождевых червей. Я даже не заметил, как вокруг столпилась московская публика, покрикивая от радости и похлопывая меня по плечам. Кузеван вытащил из внутренного кармана тугого пиджака плоскую стеклянную бутылку, и все-все прямо перед входом в пятизвездочный отель сделали по глотку в ожидании начала Симпозиума.

Бэйлорский Центр, созданный доктором Де Борном, где должен был проходить Симпозиум, представлял вереницу хирургических корпусов с зеркальными окнами по фасаду и операционными из нержавеющей стали, напичканными дорогим оборудованием, куда со всего мира тащилась больная публика.

На симпозиумах, подобных этому, не звучат сенсационные завления. Все и так все про всех знают.

-- You should play the game. Otherwise you will be in trouble, --пошутил доктор Де Борн, открывая Симпозиум. Он имел в виду правила Программы.

Научная программа Симпозиума должна идти своим чередом, но на ней никто, разумеется, не зацикливается, потому что она -- не главное. Не главное, но важное -- возможность обсуждения с рюмкой в руках вопросов, на которые у тебя нет ответов... А главное -- сама Америка: The State which is from an another planate. Я подозревал, что СССР был для них такой же чужой планетой, только менее привлекательной и более опасной.

Было около десятка докладов: американцы читали по-английски, мы --по-русски. Все было академически чинно и красиво. Потом был ланч с горой еды, которую нельзя одолеть за неделю, но мы управились за час. Потом была экскурсия по клинике. Я приставал с расспросами, хватая за руки коллег-американцев, пока Учитель не цыкнул:

-- И всегда ты, Рыжий, лезешьблядь! Мы опоздаем на прием, а вечером еще ужин в японском ресторане.

В перерыве Симпозиума Учитель собирался втюхать доктору Де Борну большой тульский самовар. Мне было доверено держать его и переводить, пока Учитель излагал приветствие.

Вечером того же дня, готовясь к походу в японский ресторан, я, наконец, натянул на себя чистую рубаху, размышляя, каким бы галстуком удивить публику.

Ресторан как ресторан: дорогой, с небольшим бассейном -- если забыть, что ты в Америке.. Уже сильно подвыпив, я обратил внимание, что японки-официантки, разнося еду, все откровенней ложатся грудью тебе на спину. Я стал наблюдать за Учителем, но здесь меня постигло разочарование: девки-оффициантки могли положить свои груди ему разве что на поясницу.

-- Is it true, David? I have already paid my attention to this sexual games, -- обратился я к хирургу-американцу, сидевшему возле меня, кивая на малюсенькую япошку с серебряным подносом в руках, старающуюся на цыпочках прижаться к могучей пояснице Учителя, увлеченного очередной порцией червей, извивающихся перед ним на металлическом блюде со спиртовой горелкой внизу.

-- Oh, yes! -- обрадовался Дэвид. -- It's coming with a mea and will continue at a swimming pool.

Через некоторое время все засобирались в бассейн. Я начал привычно раздеваться, собираясь немного поплавать, а Учитель, став вдруг задумчивым, сказал:

-- Нетблядь! Не полезу...

-- Не т-трусьте, Великий! -- начал настаивать я, не ведая, что нам предстоит.

-- Я сказал нет! -- отрезал Учитель и занялся стаканом с виски.

Через несколько минут в маленьком бассейне с непривычно теплой водой нас толпилось душ восемь-десять.

-- Как мы тут будем плавать? -- мелькнуло в голове, прежде чем я увидел вереницу девок-официанток в одних трусиках, проворно расставивших вдоль бортов бассейна блюда с едой и маленькие фарфоровые рюмки с теплым саке. Закончив работу, они погрузились в воду и разбрелись, предлагая выпивку и бесцеремонно прикасаясь под водой. Трусики япошек, намокая в воде, становились прозрачными...

Мы сидели в большом, похожем на амбар для хранения зерна, сарае, уставленном столиками с едой. Это был самый известный в Хьюстоне мясной ресторан, построенный еще пилигримами. Под потолком на качелях, как двести лет назад, раскачивалась молодая девка в строгой одежде, лица которой отсюда было не разглядеть. Внизу, под ней, пианист наигрывал рэгтаймы. Американцы давали прощальный ужин в нашу честь.

На сдвинутых столах -- нас было человек десять-двенадцать -- стояли большие головки сыра с дырками, закрепленные в специальных устройствах с острыми проволочными резаками. Другой еды не было. Все пили пиво, закусывая прозрачными, величиной в машинописный лист, сырами.

Официанты не спешили подходить. Кто-то из хирургов-американцев рассказал историю этого ресторана. И тогда, в XVIII веке, под крышей раскачивалась девушка, а у входа, рядом с гардеробом, была специальная стойка с надписью: For Rifles/Guns, на которую никто из нас не обратил внимания. В неприкосновенности осталась и еда: traditional steak: rare, medium and well done with a mushroom sauce as a dressing. Размеры подаваемых кусков мяса мало что говорили непосвященному: малый стейк, средний и большой. Однако если посетитель съедал большой стейк, он не платил за еду и получал право бесплатно посещать кабак в течение года, а барышня спускалась с качелей, чтобы поцеловать победителя. За всю историю существования заведения лишь десяток посетителей удостоились этой чести: их имена висели в раме на дальней стене.

-- What kind of steak and garnish are you going to have, gentlemen? --к нам приблизилась группа официантов.

Мы заказали по маленькому стейку с кровью и грибы. Когда их принесли, я поразился размерам: невиданно толстый кусок мяса занимал все пространство огромной плоской тарелки.

-- Where dо you find such a cows? -- обратился я к официанту.

-- I would recommend you to have a look at the big steak. It would occupy a half of your table, sir. You probably know there in Texas everything is а big including cows, cars, penises, steaks, etc.

Официальная часть вечеринки стартовала. Доктор Де Борн произнес короткую речь о том, что Симпозиум удался и что, по его мнению, обе стороны остались довольны результатами.

-- Конечно, -- сожалел Майкл, -- мы не смогли продемонстрировать вам ту в заботу и гостеприимство, которыми нас несколько лет назад удивлял в Тбилиси доктор Коневский и персонал его Лэба, но мы всегда помним об этом...

-- Вы успели понять, дорогие друзья, -- продолжал он, -- что американская сторона настроена очень дружелюбно. Мы намерены продолжать сотрудничество, хотя понимаем, что по многим позициям ушли вперед...

-- Quite enough to change a direction to cutch up with the arrears! обидчиво заметил я. Все заулыбались...

-- Тем не менее, -- продолжал Майкл, -- мы надеемся, что наша открытость и желание помочь вам стать равными скоро принесут плоды. -- Он пригубил вино.

-- I'm convinced that the agreements drawn up at the Symposium will produce good results. And now let me on behalf of the American group to hand our gift to doctor Sheremetiev, -- закончил Майкл под аплодисменты, и кто-то из американцев вытащил из-под стола огромную картонную коробку, перевязанную красной лентой. Майкл вскрыл коробку, вытащил на свет черную широкополую ковбойскую шляпу, умело надел ее на голову Учителя, ловко примяв сверху и подогнув поля. Учитель был в восторге от подарка и шляпу больше не снимал.