Год Людоеда

— Пойдем со мной за ручку. Ну давай: вот, пальчики какие холодные. Волнуешься? — Липкая от пота рука Сучетокова обхватила пальцы мальчика. — Ты правда ни с кем еще ни разу, э-э… не баловался?

— Нет, слышал только. Ну, ребята… что там… это… — Олег говорил все быстрее и тише, а сам вспоминал, что уже сталкивался с этим уродом в бане, в которую их целой ватагой отправил как-то Следопыт: Носорог тогда привязался к двум мальчишкам лет восьми и шести. Братья пришли одни, и дядя Витя стал их за что-то отчитывать, а позже учил, как правильно мылиться, и звонко подшлепывал по зарумянившимся попкам. — А это вам правда сильно надо? Можно, я просто переночую? Я убрать у вас могу, ну подмести, посуду вымыть, пол или еще что надо сделать…

— Ну а тебе жалко, что ли? — Виктор увлекал мальчика по замирающему проспекту…

В это время в многоголосье ночной жизни города, в котором выделялись визг тормозов, вопли гуляк, хлопанье парадных дверей, гул машин, врывались решительные мужские голоса, слышимые лишь их адресатами в радиоэфире.

— Шиповник — Барбарису! — прозвучал густой, грубоватый голос Станислава Весового.

— На связи Шиповник, — отозвался Сергей Плещеев.

— Грибник взял сыроежку и направился в берлогу, — сообщил Весовой.

— Принял. — Плещеев-старший подтвердил прохождение речи. — Жасмин, слышал новости? Встречай грибника с уловом.

— Понял, — послышался не по возрасту мальчишеский голос Бориса Следова. — Жду на опушке.

— Когда грибник пройдет через поляну, маякни, — распорядился Сергей Петрович. — До связи.

— Принял. — Следов едва не дал «петуха», прочистил горло и более твердо завершил: — До связи.

Одним из тех, кто также имел доступ к эфиру, было странное, неопределенного пола существо, притулившееся у стены дома, в котором обитал Сучетоков. Это создание схоронило под своим брезентовым плащом приемник, а под клетчатым платком — наушник, доносивший всю информацию, приходившую по радиоволне, арендованной частным охранным предприятием «Эгида-плюс».

— Всему надо когда-нибудь учиться, согласен? — продолжал свои наставления Носорог. — Ты вот в школу ходишь, и это, считай, школа. Как нас раньше учили: «В первый раз в первый класс!» В общем, как говорится — не бери в голову. Во-первых, я тебя угощу винцом. Любишь винцо, пробовал уже?

— Да, дома когда-то бывало… — признался Олег.

— Молодец, парень! Мужик все должен отведать. — Носорог вроде бы шептал, но достаточно громко, словно актер на сцене. — А во-вторых, я тебе клеем дам подышать. Эту-то радость ты, лапа, уж всяко отведал?

— Да, мы несколько раз пробовали. — с готовностью вспомнил мальчик. — А потом, когда один пацан передозировался и с крыши с девятого этажа под этим делом прыгнул, мы сразу перестали.

— Всем кустам! — Следов вышел в эфир. — Вижу грибника, приближается с сыроежкой.

— Шиповник принял, — откликнулся Сергей Плещеев. — Барбарис, подтягивайся к берлоге. Мы подъедем минут через десять со статистами.

— Барбарис принял, — ответил Весовой.

— Видишь, кроха, в каком доме мне квартиру дали? Читай: прокуратура. Вот так-то! Считай, под охраной государства! — Сучетоков указал мальчику на вывеску возле парадной и погладил его по щеке. — А «Момента» ты не боись! Я же за тобой буду следить. Знаешь, как тренер за спортсменом. Ты у меня всю дорогу будешь под контролем, пока не оклемаешься. Зато знаешь, как начнешь улетать? Да тебе все ребята станут завидовать! Ты уж им лучше не рассказывай — все равно таким чудесам не поверят! А теперь вот что. На тебе сигаретину, закуривай! Стой смирненько и смотри, в какой я парадняк зайду. А как докуришь, заходи и наверх подымайся до последнего этажа. Ну, словом, пока меня не увидишь. А я тебя там буду поджидать.

Виктор вложил растерянному мальчику в приоткрытый рот сигарету, внимательно посмотрел на его остроскулое веснушчатое лицо и щелкнул зажигалкой. Ревень потянулся к огню, обхватил сигарету двумя пальцами — большим и указательным. В зеленых глазах мальчика вспыхнули оранжевые светлячки.

— Ну я пошел, кури. — Носорог двинулся в глубь откликающегося на каждый шаг эхом двора.

— Грибник пошел к берлоге, сыроежку оставил. — Борис, замаскированный под бомжа, сидел в картонной коробке из-под холодильника и через проделанную прорезь наблюдал за Носорогом и его малолетним спутником.

Через несколько шагов Виктор Казимирович почувствовал, что что-то не так. Он не сразу сообразил, в чем дело, но замедлил ход, чтобы спокойно разобраться в сумбурных ощущениях.

Внезапно Носорог застыл, как опытный мим, способный замереть, точно статуя, и, не поворачивая головы, одними глазами осмотрелся вокруг. В первом дворе своего мрачного дома, похожего на замок злого волшебника, около входа в последнюю парадную, Виктор различил непривычное образование.

«Мальчишка? — подумал Сучетоков. — Колька, что ли, следит? Ревнует, дурень? Да нет, наверняка еще что-нибудь хочет получить за своего беспризорника — сигарет или денег. До чего они сейчас корыстные растут — просто стыдно иногда за детей до глубины сердца».

Носорог поравнялся с последней парадной и пристальней вгляделся в фигуру, которая в этот момент как раз зашевелилась. На это ночное неприкаянное создание был напялен дурацкого вида военный плащ с капюшоном, занавесившим верхнюю часть морщинистого, изможденного лица.

— Да это же старуха! — чуть не вскрикнул Виктор и тут же с ласковой злобой прошептал: — Что, старая, помирать собралась? Чего ты тут вынюхиваешь? Сейчас бритвой тебе по носу махану или глаза вырежу — будешь знать, как шпионить!

Слушая Сучетокова, старуха еще больше согнулась, словно горелая спичка, — должно быть, прикидывала, способен ли этот тип и вправду исполнить свой злобный посул.

Носорог двинулся дальше, вступил во второй двор и оттуда, сокрытый темнотой, обернулся назад: Олег стоял на своем месте, а на фоне его неразличимого лица обозначился огонек сигареты.

Виктор привычно приоткрыл парадную дверь, которая называлась так уже лет семьдесят, хотя изначально была «черной», в парадную же превратилась после передела квартир бывшего доходного дома в жилье, пригодное для членов бесклассового общества.

Сучетоков стал настраиваться на изнурительный подъем на последний этаж. Он никогда не берег свое здоровье и вот уже лет пять страдал внезапной слабостью и потливостью, а при физической нагрузке, особенно при этих треклятых восхождениях домой, — раздражающей одышкой.

Перед последним этажом Виктор даже подумал, не отдохнуть ли, но вдруг, кажется, услышал хлопок входной двери и тотчас вспомнил про Олега. Носорог заторопился, тяжело сопя и отирая со лба струи клейкого пота. «Не подохнуть бы вот так-то на лестнице, — уныло подумал Сучетоков. — А может, оно и лучше — раз, и готово! А то еще можно при постояльце окочуриться. Он же, стервец, ни лекарства не сунет, ни в «скорую» не позвонит — только посмеется над умирающим да еще упрет в придачу последние деньжонки и вещички. Тогда и хоронить будет не на что и не в чем».

Ставшие привычными для Носорога рассуждения прервало неприятное ощущение чего-то необычного, может быть затаенной опасности, которое он испытал, проходя мимо полукруглой ниши. В нише, как обычно, было темно; единственная лампочка, торчащая вместе с патроном из стены, еле-еле выявляла очертания двух дверей, расположенных на площадке друг против друга. На чердак вела железная сварная лестница, установленная в центре площадки.

Задержав шаг около ниши, Сучетоков понял, что же на него так подействовало, — ему показалось, будто от ниши исходит странное тепло.

«Что же это может быть? — Виктор остановился, словно бы отыскивая по карманам ключи от жилья. — Если там кто-то есть, то кто же? И чего не выходит? Хочет напугать, пошутить? А если двинусь дальше, то не ударит ли чем-нибудь тяжелым по затылку? Дождаться Олежку? А если внизу что-то не так? Хочешь не хочешь, а придется идти».