Дом на Уотч-Хилл

«Увидимся ?»

«В шесть! Я серьёзно! Это важно».

В этом вся Эсте. Никаких правил. Она жила дерзко. Если страсть была валютой вселенной, и ты получал столько же, сколько отдавал, то неудивительно, что её жизнь была такой богатой и красочной, а моя такой истощённой. Я делала правильные вещи, необходимые вещи, стоически и, надеюсь, с капелькой маминой грации. Единственная страсть, которую я когда-либо позволяла себе — это секс на одну ночь.

Я также ни разу не видела ни унции взрывной страсти в маме. Любовь? Да. Глубокая и безусловная. Часто тихая радость. Дикая, неограниченная энергия? Никогда. Кроткая мать, кроткая дочь. Женщины Хантер обладали взрывной выдержкой. Женщины Грей обладали опрятной замкнутостью. Когда-то я также говорила, что женщины Грей не хранили секретов друг от друга. И всё же мама сказала Эсте то, чего никогда не говорила мне. Это беспокоило меня сильнее, чем я позволяла себе думать об этом, так что я оттолкнула данную мысль, вместо этого сосредоточившись на здесь и сейчас.

Растянувшись на мягчайших простынях из всех, что когда-либо ласкали мою кожу, на самом роскошном матрасе из всех, на которых я когда-либо спала, в самом изысканном доме, что я когда-либо видела (не считая чудовищного, отталкивающего экстерьера), я поклялась, что как только я подпишу те бумаги — и да, я подпишу их; у меня не было жизни, и только дурак добровольно вернётся к такому — я выберу свои мечты и буду стремиться к ним так же свирепо, как это делала Эсте. Мама не хотела бы от меня меньшего. Если рай как таковой существовал, и она была там — а нежная, хорошая Джоанна Грей, само собой, будет там — я воображала, что она сияет от радости, радуется моей неожиданной перемене судьбы, пребывает в экстазе от изобилия возможностей, которыми внезапно начала кишеть моя жизнь.

Мысли о маме пробудили в мозгу фрагменты почти забытого кошмара. Обнимание её, потом понимание, что это вообще не моя мать. Вызывающая ком в горле вонь разложения, жадность и злобность существа, которое стиснуло меня. Странный, приглушённый смех, который я вообразила себе в стенах дома.

— Абсурд, — хрюкнула я, отбрасывая одеяла и вставая с кровати. Я была измождена и эмоционально, и физически, находилась в неоспоримо странном доме и ещё более странной ситуации. Естественно, мне привиделся дурной сон.

Мои варианты на день ошеломляли меня: принять душ в роскошной спа-ванной или поплавать с утра? Проверить, не скрывается ли за каждой из тех подъёмных дверей гаража по машине, и использовать одну из них, чтобы съездить подписать бумаги, которые сделают меня 150-кратной миллионершей, или остаться здесь и изучать дом, который мне якобы предстояло унаследовать? Найти кабинет Джунипер Кэмерон и поискать результаты генетического анализа, доказывающего наше родство, или поехать в Дивинити и поискать работу? Стоит ли вообще искать работу, или вместо этого изучить колледжи поблизости?

Я решила, что как минимум должна позволить себе те три дня до приезда Эсте, чтобы акклиматизироваться и обдумать варианты. Мне предстояло планировать будущее, мечтать мечты, и в сладком золотистом свете утра, льющемся в окно над бассейном с мягкими шезлонгами, на которых я сегодня днём планировала провести минимум час, ни одна из этих мечт не была кошмаром.

***

Прошлым вечером во мраке поместье Кэмерон как будто обширно и грозно нависало надо мной, пока я, как крошечная точка на карте, которой я никогда не видела, вслепую шарахалась по нему.

В мягком свежем свете луизианского утра дом ощущался совершенно иначе, как будто гостеприимно простираясь во все стороны. «Приди и осмотри меня, изучи меня, я весь твой!» — бодро восклицал он.

Немыслимо.

Несмотря на свой скептицизм, я вступила в игру. Когда я вышла из спальни после самого роскошного душа в моей жизни, наконец-то смыв с кожи запах Келлана, и лестница поманила вверх, а не вниз, я поддалась искушению бесцельного исследования. Я была владычицей своего дня впервые за неизмеримо долгое время и решительно настроилась смаковать эту роскошь столько, сколько она продлится.

Поднимаясь по лестнице, я заметила восемь витражных панелей из стекла, встроенных в крышу своеобразного чердака, венчавшего лестничные пролёты высоко надо мной, и к рамам крепились, кажется, рукоятки. Каждая из серо-зелёных с золотом панелей вмещала символ из трёх ветвей замысловатых спиралей, закручивавшихся против часовой стрелки, которые, похоже, имели архаичное происхождение, и я сделала мысленную пометку спросить о них у мистера Бальфура. Я жаждала знать детали прошлого особняка, если это правда моя история. Мысль о том, что у меня могли иметься корни, уходившие на сотни лет в прошлое, тихо опьяняла.

Добравшись до третьего этажа, я прошлась вдоль балюстрады, проводя пальцами по перилам, пытаясь привыкнуть к идее, что всё это скоро будет моим — и эта очаровательная балюстрада, и решительно кошмарные обои, и золочёные рамы с портретами степенных Кэмеронов в антикварных нарядах. Я прошла по длинному коридору с полудюжиной закрытых дверей по обе стороны, который заканчивался широкой гостиной в передней части дома, с каминами с обеих сторон, высота которых позволяла встать в них в полный рост; это была необходимость, подумала я, в годы до изобретения современного отопления. Комната была меблирована более повседневно, чем те, что я видела вчера, с акцентом на комфорт — толстые ковры, излишне мягкие кресла и плюшевый секционный диван. Идеальное место, чтобы свернуться калачиком и читать книгу в дождливый день.

За стеной окон, выходящих на запад, во всю ширину гостиной тянулся ещё один балкон из кованого железа, увитый лианами. Я открыла дверь и вышла на узкую террасу, глубоко вдохнула тёплый утренний ветерок, посмотрела на город Дивинити сквозь ветви колоссальных дубов, преграждавшие подход к дому.

Мне показалось, что вид с земли был потрясающим, но на третьем этаже, сквозь завесу мягко покачивающегося серебристого мха, я увидела ещё более впечатляющую перспективу. С мощным телескопом, направленным в нужную сторону, я могла бы изучить мельчайшие детали каждого здания, всматриваться в окна домов. Озадачившись нехарактерно вуайеристским поворотом моих мыслей, я обернулась за плечо и осознала, что должно быть, подсознательно приметила большой телескоп, установленный на подставке с колёсиками в дальнем углу и почти скрытый объёмной ниспадающей драпировкой.

Мой предок — если она реально им являлась — была подглядывающей пронырой. Несомненно, она также наблюдала, как Девлин Блэкстоун плавает голышом. «И молодец она насчёт Девлина», — подумала я, слабо улыбаясь. Шпионить за городом казалось таким же тревожно контролирующим, как и её правила насчёт посетителей, но я решила допустить, что возможно, в столетнем возрасте у неё осталось мало других развлечений. А может, у неё была причина. А может, она вообще не делала этого и направляла телескоп на звёзды.

— Сегодня утром тебе лучше не вставать на моём пути, Джеймс, — резко произнесла женщина внизу. — Я пришла по делу. Отойди и пусти меня внутрь. Мне нужно обсудить с ней важные вопросы.

Я посмотрела вниз и удивлённо моргнула. Меня так отвлёк вид, что я не заметила, что подъездная дорожка успела превратиться в парковку, пока я спала. Двадцать или даже больше машин были припаркованы под поспешными углами к фонтану, и десятки женщин суетились на ступенях, поднимаясь на крыльцо, где, видимо, мистер Бальфур стоял на страже и отказывался их пропускать. Во главе группы была худая как тростинка женщина с льдисто-блондинистыми волосами до плеч, одетая в искусно пошитый голубой костюм и туфли на каблуках, с жемчугом на шее и запястьях, с дорогими солнцезащитными очками на голове, с дизайнерской сумочкой под мышкой, тогда как я, босая, в джинсах, теребила край футболки и решила, что в ближайшее время буду чередовать свои два платья. Поскольку никто не смотрел наверх и едва ли посмотрит, я чуточку отошла назад, гадая, не про меня ли они говорили.