Заложник зла

Я качаю головой и отмахиваюсь от него, направляясь в комнату Бишопа, где меня ждет моя маленькая Дикая Кошка, голая, связанная и готовая к употреблению.

— Нет, — я ухмыляюсь ему через плечо. — Пришло время мне заставить маленькую воровку кричать.

Глава 10

Пустота

Эмма

Я стою тут, как мне кажется, целый час, но, вероятно, это всего лишь минуты, кипя от злости.

Когда я начала работать в Логове Дьявола, Спайдер подарил мне часы, но я не надела их, когда мы уходили из Каспера, так что сейчас у меня их нет. На комоде нет ничего, кроме маленького зеркала, и на тумбочке у кровати только лампа. В комнате нет часов. Над столом есть окно, солнечный свет — единственное, что указывает мне на то, сколько времени прошло.

Солнце еще не взошло, но свет немного померк по мере приближения сумерек. Я бы предположила, что сейчас около девяти или около того. Скоро стемнеет. Спайдер сказал, что встреча продлится около получаса, но у меня такое чувство, что она продлилась намного дольше.

На лестнице раздаются шаги, мужчины тяжело поднимаются и спускаются, голоса перебивают друг друга. Здесь гораздо больше мужчин, чем в клубе, и они кажутся более шумными. Это нервирует.

У меня быстро пересыхает во рту из-за банданы, но я не осмеливаюсь ее выплюнуть. Я понятия не имею, что он собирается сделать со мной, когда вернется, и я не дам ему повода усугублять ситуацию.

Он не завязывал путы на моих запястьях слишком туго, только чтобы удерживать их на месте, но все мои предыдущие выкручивания привели к тому, что они натирали кожу, так что, когда я пытаюсь пошевелить запястьями, кожа горит. Нет никакой надежды развязать себя.

Узел сидит у меня в животе при мысли о том, что меня ждет, затягиваясь с каждой проходящей секундой. Я позволяю своему гневу и ненависти к Спайдеру прогнать мой страх. Это все, что я могу сделать, чтобы сдержать тревогу.

К сожалению, по мере того, как проходят минуты, враждебность медленно сгорает, не оставляя мне ничего, кроме паники, которая разрушает мою решимость.

Примерно через полчаса усталость проникает в мышцы моих рук, так долго вытянутых и поднятых вверх. Я стону, откидывая голову назад.

Спайдер не возвращается.

Мой взгляд натыкается на распятие на стене. Это так странно — оно висит на стене комнаты, где когда-то спал байкер. В комнате больше ничего нет, кроме библии. Открытый шкаф пуст, и один из ящиков наполовину открыт, также без одежды, так что я предполагаю, что тот, кто жил здесь раньше, съехал. Почему бывший обитатель комнаты оставил свою библию и свой крест? Я испытываю почти детскую неприязнь к этому человеку, решившему оставить их, из всех вещей.

Я бросаю взгляд на библию, а затем на распятие, искусно вырезанное из дерева. Вид обоих объектов возвращает меня к моей жизни в Колонии, усиливая беспокойство. Это заставляет меня быть здесь, раздетой догола и ждать, когда Спайдер сделает все, что он намеревается сделать со мной, чувствуя себя греховной так, как я на самом деле не чувствовала с моей первой ночи в Каспере.

Нет. Я почувствовала этот стыд совсем недавно — сегодня утром в том ресторане, в холле, когда Спайдер был…

Мои щеки пылают при воспоминании, низкая боль разливается по моему телу.

Сегодня я испытывала это чувство вины, это униженное чувство табу, но сейчас оно усилилось, когда я посмотрела на этот крест. В последние несколько недель мне стало легче говорить себе, что Колония больше не является моей жизнью, что я больше не обязана ее церкви и что боль, которую они причинили, не может коснуться меня. Что все это было в прошлом. Но наличие тут этого распятия заставляет меня чувствовать себя так же, как если бы вместо этого на стене был установлен символ самой Колонии — крест и солнечные лучи.

Внезапно два моих мира слились в один, и я больше не нахожусь вне досягаемости Колонии или вне влияния ее идеологической обработки. Бог, который до сих пор оставлял меня, пристально смотрит на меня со стены. Меня осудили и сочли слабой.

Столкнувшись с крестом, я испытываю глупое желание умолять Спайдера положить библию и крест куда-нибудь в другое место, но я знаю, что лучше этого не делать. Он доказал, что будет использовать мои страхи и тревоги против меня, когда сможет.

Я стону, переводя взгляд на окно.

Проходит еще несколько минут, а Спайдера по-прежнему нет. За дверью послышались шаги, полагаю, Пипа. Кто-то проходит мимо него и снова говорит что-то о дежурстве няней. Если Пип отвечает, я не слышу его из-за шума снаружи.

Окно выходит на то, что должно быть передней частью Попс, хотя с моей точки зрения я вижу только темнеющее серо-голубое небо. За пределами этого места намного шумнее, чем когда-либо было за зданием Каспера. Мужские голоса наполняют воздух, смех, крики, несколько йодлей, перекрывающих редкое рычание двигателей байков. Женский голос, похоже, Ди, кричит снизу. Раздается звук бьющегося стекла.

Я снова откидываю голову назад, делаю глубокие вдохи и выдыхаю их через ткань, стараясь подавить свою нервозность. Спайдер всегда обещал мне, что никто меня не тронет, но я не могу не прислушиваться к звуку открывающейся двери, ожидая, что какой-нибудь большой, крепкий байкер проскользнет в темную комнату, полупьяный и ищущий хорошего времяпрепровождения.

Топот шагов вверх по лестнице и по коридору, сопровождаемый визгом детского смеха.

— Бен! Тащи свою задницу обратно сюда! — Джулс, женщина, с которой Спайдер разговаривал, когда мы пришли сюда, зовет, пыхтя. — Тебе давно пора спать. Я не собираюсь повторять тебе это снова!

Бен хихикает, и его ноги топают дальше по коридору.

— Эй, притормози тут, тигр, — говорит Пип, — не стоит бегать по коридорам, малыш.

Раздается еще больше смеха.

— Я не знаю, откуда у него столько энергии, — говорит Пип.

Джулс издает сдавленный смешок, звучащий так, как будто она прямо за дверью с Пипом. — Боже мой, я знаю. Я не знаю, как Пенни это делала. Этот ребенок утомляет больше, чем то, если бы на меня навалился паровоз.

Пип смеется.

Если бы мой рот не был набит тряпкой, я бы скривилась от незнакомой фразы. Как на кого-то может навалиться паровоз? Очевидно, она говорит не о единственном известном мне типе паровозов.

Джулс мчится по коридору. — Ладно, хватит об этом. Бен Гэри Джеймисон, вернись сюда! Ты хочешь, чтобы я позвала Спайдера? Если ему придется уложить тебя в постель, ты пожалеешь об этом.

— Да, — отвечает он в ответ, — я хочу, чтобы это сделал Спайди.

— Ну, крепыш. Он в церкви!

Бен смеется и говорит что-то, чего я не улавливаю. На лестнице снова раздаются шаги. Я слышу рычание Джулс, прежде чем ее голос исчезает за пределами слышимости.

Каким-то образом звук того, что в этом месте все идет своим чередом, одновременно и успокаивает, и настораживает. Может быть, это просто присутствие Бена, но здесь усиливается ощущение семьи. Я не знаю, как много Спайдер или другие рассказали здешним людям о том, что происходит между нами. Знают ли они? Если они это знают, как они могут просто позволять этому происходить?

«Мы делаем то, что должны для клуба». Слова Моники эхом отдаются в моей голове. Могут ли эти люди просто принять то, что Спайдер делает со мной то, что делает?

Странно, но хотя то, что здесь происходит, должно казаться дико неуместным, в отличие от моих первых нескольких ночей в Каспере, все это начинает казаться таким… нормальным.