Моя жизнь хикикомори. Том 2: Держи крепче

Глава 13

Мы с Мияко шли молча. Дождь всё ещё лил, но теперь его шум казался тише — будто природа решила дать нам возможность поговорить. Розовый купол зонта над нами придавал этой прогулке странное настроение, особенно учитывая сплошные серые тучи.

Мияко время от времени бросала на меня внимательные взгляды, крепко сжимая ручку зонтика.

— Ты всегда такой упрямый? — внезапно спросила она.

Я скосил на неё взгляд:

— Это не упрямство. Просто привычка быть собой.

— «Быть собой», значит? — Она хмыкнула, но в голосе не было ни насмешки, ни злости — только усталость. — Стоять под дождём всю ночь — это «быть собой»?

— Не драматизируй. Это всего лишь дождь.

— Ты весь промок, — возразила она, чуть хмурясь. — Ямагути-кун, почему ты стоял там? Ради Рин?

Я замолчал, устремив взгляд на мокрый тротуар перед собой. Ответить на это было легко — и одновременно невозможно.

— Не твоё дело, — произнёс я наконец.

Мияко остановилась. Я сделал ещё два шага и обернулся.

— Тебе не кажется, что ты повторяешь это слишком часто? — спросила она тихо, глядя мне прямо в глаза. — «Не твоё дело», «Не лезь». Ты строишь вокруг себя стену. И думаешь, что никто не заметит, как тебе больно.

Я вздохнул.

— Я не строю стену. Просто не вижу смысла рассказывать лишнего.

— А может, боишься? — перебила она, с вызовом приподняв бровь.

Порыв ветра взметнул капли дождя с луж, заставив Мияко крепче прижать зонт.

— Мияко… зачем тебе это знать?

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прежде чем ответить:

— Потому что ты мне не безразличен, Казума.

Я сглотнул, услышав, как она произнесла моё имя без всякого «кун» и с такой искренностью, что внутри что-то зашевелилось. Она отвернулась, словно испугавшись своих слов, и тихо добавила:

— Я просто хочу понять, что происходит. Что с тобой и… с Рин-сенсей.

— Рин здесь ни при чём.

Она вскинула голову и впилась в меня взглядом.

— Говоришь так, будто хочешь убедить в этом не меня, а самого себя.

— Мияко… — я вздохнул и чуть опустил голову. — Не лезь туда, куда тебе не нужно.

— И снова ты, — сказала она, грустно улыбаясь. — Ты всегда такой — думаешь, что можешь справиться со всем один. Что все, кто хочет тебе помочь, только мешают.

Я не нашёл, что ответить. В груди нарастало странное ощущение — как будто меня загнали в угол, но при этом кто-то протягивал руку помощи.

Мы молча дошли до её дома и остановились у калитки. Дождь кончился ещё пять минут назад, но Мияко всё ещё держала над нами свой розовый зонт. Наступила тишина. А затем раздался её тихий, печальный голос:

— Ты любишь её?

Я резко повернул к ней голову. Её взгляд был мягким, но серьёзным — ждала ответа.

Я отвёл глаза и выдохнул:

— Зачем ты меня спрашиваешь об этом?

— Потому что хочу понять, что заставляет тебя быть таким… разбитым.

Я не ответил. Мияко покачала головой и вдруг добавила:

— Знаешь, Казума, иногда ты ведёшь себя так, будто тебя уже не спасти. Но… может, это не так?

Её слова повисли в воздухе. Я посмотрел на неё, но не смог найти в себе силы пошутить или отмахнуться, ведь она видела меня насквозь.

Мияко, не дождавшись моего ответа, улыбнулась — не насмешливо, а как-то грустно и тепло одновременно.

— Ты сильнее, чем сам думаешь, Казума, но даже самый сильный не должен страдать один. И чтобы там не происходило у тебя с Рин… знай, я никому не расскажу. Можешь верить мне. Я пошла. Пока.

Она развернулась и быстро прошла к двери, оставив меня стоять у калитки.

Я долго смотрел на её силуэт, пока свет не загорелся в окне дома.

«Ты сильнее, чем сам думаешь, но даже самый сильный не должен страдать один.»

Я поднял голову и глубоко вдохнул холодный воздух. На душе стало чуть тяжелее — и чуть легче. Противоречивое сочетание в одном состоянии.

— Спасибо, Мияко, — тихо пробормотал я, зная, что она меня уже не слышит.

И, развернувшись, направился в сторону своего дома — промокший, измученный, но почему-то с новым ощущением в груди. Как будто кто-то постучался в мои стены и почти пробился внутрь.

…

Когда вернулся, уже рассвело. Дождь утих, оставив на мне все свои следы — насквозь мокрую одежду, влажные волосы, кроссовки, которые противно хлюпали при каждом шаге.

Открыв дверь, прошёл в прихожую и сразу же замер. В гостиной горел свет.

— Ты серьёзно? — раздался знакомый голос.

Медленно повернул голову. Юкино сидела на диване в своём обычном халате, с чашкой чая в руках, словно специально дожидалась моего возвращения. В её взгляде смешались удивление, раздражение и плохо скрытое беспокойство.

— Что за допрос с пристрастием в шесть утра? — проворчал я, стягивая промокшую обувь и бросая сумку на пол.

— А ты как думаешь? — она смерила меня взглядом с ног до головы. — Ты похож на человека, который только что вышел из цунами. Где ты был? Рыб ловил голыми руками?

— Почти угадала, — попытался ей усмехнуться, натягивая привычную маску иронии. — Подумал, надо воспользоваться дождём — бесплатный душ. Экономлю семейный бюджет.

Она фыркнула, отпивая чай:

— Шутки шутками, но ты не ответил.

Я отвернулся, стягивая мокрый свитер и стараясь не замечать её пристального взгляда.

— Гулял, — бросил ей коротко.

— Гулял? — удивлённо повторила она. — Под дождём? Всю ночь? Ты спятил?

— Юкино, умоляю, — я устало взмахнул рукой. — Не преувеличивай. Это всего лишь дождь, не ядерная зима.

Она смерила меня долгим, подозрительным взглядом. Затем медленно поставила чашку и скрестила руки на груди.

— Ты врёшь.

— Что?

— Ты врёшь, Казума, — в её голосе появилась непривычная серьёзность. — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не заметить, когда ты пытаешься что-то скрыть. Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через центрифугу. Это не похоже на «просто прогулку».

Я молчал, пытаясь сохранить на лице нейтральное выражение.

— Ты в порядке? — вдруг спросила она тихо, и в её голосе прозвучала искренняя тревога.

Я поднял глаза, и на мгновение захотелось сказать правду. Рассказать ей всё. О Рин, о боли, которая разъедала изнутри. Но быстро проглотил это желание и натянул привычную маску.

— Конечно, в порядке, — сказал ей с фальшивой лёгкостью. — Ты же знаешь меня — я как Сайтама. Безразличен ко всему.

Юкино прищурилась.

— Безразличен?

— Да. Меня невозможно выбить из колеи. Ни дождём, ни проблемами. Сверхчеловек-хикикомори.

Она хмыкнула и отвернулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на грусть. После пробормотала:

— Дурак ты, Казума.

— Ага.

Юкино снова посмотрела на меня, не так, как обычно. Без привычной язвительности или снисходительного сарказма. Скорее с пониманием, что сводный брат что-то скрывает.

— Ты сильный, Казума, но… — она помедлила, подбирая слова. — Знаешь, сила — это ещё и умение попросить о помощи, когда она нужна.

Я смотрел на неё молча. Слова застряли где-то в горле. Да и что мне ответить? Внутри пустота и глушь.

— Ладно, — она вдруг поднялась, демонстративно взяв чашку с чаем. — Делай, что хочешь. Но если простудишься и сляжешь с температурой, я не буду носить тебе еду в комнату.

— Как жестоко. Тронут твоим равнодушием, сестрёнка, — отозвался я, пытаясь сгладить момент шуткой.