Страница 71 из 93
- Прошу прощения, Иван Николаевич, мне…
Тот понятливо кивнул головой и произнёс:
- Не беспокойтесь, Алексей Софронович, я подожду!
После этого он отошёл к столу и взял лежащую там книгу Ольги Лиховицкой, несколько экземпляров которой я захватил с собой из Барнаула и собирался пристроить в какое-нибудь столичное издательство, но так и не удосужился. Прудников листал книгу, делая вид, что внимательно рассматривает иллюстрации. Он явно желал послушать, о чем мне будет докладывать Архипка. Меня это нисколько не обеспокоило, и принялся расспрашивать друга.
- Рассказывай что там происходило после того как я ушёл?
Архипка покосился, на греющего уши, Прудникова, но я сделал разрешающий жест «мол, говори».
- Да ничего там не происходило! – негромко проговорил парень. – Только ты вышел, Щелкан подскочил к Хрунову и что-то ему тихо сказал. Мы не расслышали, но, похоже, хотел за тобой кинуться. Хозяин ему не позволил и отослал обратно за столик, а сам подозвал официанта и заказал водки. Когда тот водку принес, Хрунов указал на стол где сидел Щелкан и приказал принести бутылку водки и им.
- Ну и дальше что? – ухмыльнулся я.
- Да ничего дальше! Надрался Хрунов как сапожник и взялся было буянить, но его успокоили и Щелкан с друзьями увезли на извозчике, хотя и они тоже изрядно надрызгались но на ногах стояли.
- Ясненько! – сказал я. – Молодцы! Можете на аэродром ехать, Катьке и инженерам помогать.
Парни обрадовались и быстренько из номера свалили. Я же некоторое время пребывал в раздумьях. Судя по тому, что мне рассказал Архипка, то Хрунов пребывает в раздрае и вполне может, проспавшись, обо мне вспомнить. Мои размышления прервал ехидный голос Прудникова:
- Господин Щербаков, уж не из этой книги вы набрались мудрости? – показал он книжку.
- Нет, не из этой, - засмеялся я, оценив его юмор. – Но вы напрасно иронизируете! Умные мысли там наверняка присутствуют, только предназначены они исключительно для дам. Вы держите в руках типичный женский роман, написанный женщиной и для женщин.
- Я так понимаю, что эту книгу вы даже не читали? – изумился Иван Николаевич.
- Читать я её, конечно, не читал, но внимательно просмотрел, - усмехнувшись, произнес я. – Кстати, вы можете её забрать и подарить жене или ещё кому. Уверяю вас - женщины читать книгу будут не отрываясь. А за это вы должны просветить меня насчёт столичных издателей. А то я только и знаю что был такой издатель - некий Суворин.
- Отчего же был! Он и сейчас есть. А зачем, позвольте спросить, вам издатель?
- Издать книгу, которую вы держите в руках. Я пообещал госпоже Лиховицкой пристроить её роман в столичное издательство.
- Вот в чём дело! – засмеялся Прудников. – Но я бы не рекомендовал вам обращаться к Суворину. Господин Суворин после трагедии с первой женой довольно предвзято относится к женщинам писательницам.
- А что случилось с его женой? – полюбопытствовал я.
- Его жену, мать пятерых детей, застрелил любовник.
- Вы шутите! – изумился я.
- Так и есть. Правда произошло это довольно давно, в 73 году, и ныне господин Суворин женат на другой женщине.
- Ну ни фига себе, какие у вас здесь страсти бушуют! – в полном обалдении произнёс я. – Мать ПЯТЕРЫХ детей любовник грохнул.
- Столица…! – пожал плечами Прудников.
- Тогда, может быть, мне ещё кого-нибудь посоветуете? Не один же Суворин в столице!
- Я бы рекомендовал вам с этим вопросом обратиться к Сойкину Петру Петровичу. И даже могу свести вас с ним.
- Буду премного благодарен! Когда мы сможем посетить уважаемого Петра Петровича?
- Да хоть завтра. После обеда устроит?
- Меня устроит любое время лишь бы оно устроило вас и господина Сойкина!
- Ну тогда завтра после обеда.
"Пушки не могут воевать с идеями" Екатерина Великая. Шестнадцатого сентября 1796 года императрица Екатерина II подписала указ "Об ограничении свободы книгопечатания и ввоза иностранных книг, об учреждении на сей конец Цензур в городах: Санкт-Петербурге, Москве, Риге, Одессе и при Радзивиловой таможне, и об упразднении частных типографий".
Практика же в отношении книгоиздателей оказалась не такой жёсткой — постепенно издательства наладили неофициальные связи с цензурой и согласовывали рукописи, а не готовые тиражи, исправляя указанные цензорами места, что защищало от финансовых потерь и, по сути, представляло собой неформальное возвращение к предварительной цензуре. В последующие 40 лет цензурные правила всё более и более ужесточались. С 1868 года министр внутренних дел получил право запрещать розничную продажу периодических изданий; для многих газет такое наказание было равнозначно разорению. С 1872 года Комитет министров получил право уничтожать тиражи книг без возбуждения судебного преследования; негласное разбирательство в Комитете министров оказалось более удобным для чиновников, чем открытое и формальное судопроизводство, так что с введением данной меры судебное преследование издателей и авторов книг практически прекратилось, сменившись уничтожением тиражей. С 1873 года управление по делам печати начало рассылать редакторам периодических изданий списки тем и событий, оглашение и обсуждение которых правительство полагает нежелательным, нарушение этих рекомендаций влекло за собой санкции. С 1882 года запрещать издания мог не только Сенат, но и совещание министров внутренних дел, юстиции, народного просвещения и обер-прокурора Синода. С 1897 года стало невозможным передавать разрешённое издание от одного издателя к другому без согласования с властями.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Цензура_в_Российской_империи
Глава 27
Пётр Петрович Сойкин издатель и меценат оказался довольно молодым симпатичным мужчиною с аккуратной бородкой и усами. Нашему посещению он не обрадовался, но Прудников на это не обратил никакого внимания. Он шумно и весело поздоровался и представил меня, как некую диковинку, вызвав сначала у Петра Петровича лишь вежливую имитацию внимания. Но приглядевшись, Сойкин вдруг сказал:
- А вы не тот ли Щербаков, о котором в столице столько шуму?
Я пожал плечами, не представляя, что на это ответить, но мой куратор, не слишком заморачиваясь всякими условностями, весело произнёс:
- Он это, Пётр Петрович! Он!
Пётр Петрович уже с заметным доброжелательным интересом оглядел меня:
- Так что привело вас ко мне, господин Щербаков?
Я, не отвечая, достал из саквояжа книгу положил на стол и подвинул её поближе к Сойкину. Тот машинально взял её в руки и с недоумением уставился на меня, ожидая пояснений. Я не стал его мурыжить и сказал:
- Я некоторым образом являюсь литературным агентом госпожи Лиховицкой, автора этого романа. А к вам я пришёл как к издателю, чтобы предложить издать это, несомненно, выдающееся произведение.
Пётр Петрович усмехнулся и пролистал книгу, разглядывая иллюстрации.
- Иллюстрации хороши! Так о чём книга? – спросил он.
Я был не готов к такому вопросу. Книгу прочесть я так и не удосужился. А что внимательно просмотрел, так это я Прудникову соврал. Картинки только посмотрел.
- А он её не читал! – с весёлым смехом заявил Прудников, с интересом наблюдавший за моим общением с издателем.