Страница 22 из 93
- Ваш дед? – изумился Гурьев. – И вы хотите взять с него за портрет деньги?
- Разумеется, Артемий Николаевич. Я ведь являюсь торговым агентом Дарьи Николаевны. Она творит, а я её картины и рисунки продаю. И то, что заказчик мой дед ничего не меняет. Единственное что я могу, это не брать с него мою долю, но делать этого не буду, пусть старик платит. Так, что если вы захотите что либо купить из творений Дарьи Александровны, то обращайтесь ко мне.
- Вот даже как! – развеселился Артемий. – Вижу, что вы своего не упустите. Кстати! – воскликнул Гурьев. – Согласились итальянцы на ваши условия.
Он взглянул на часы и стал прощаться. Уходя, сказал:
- В два часа, Алексей. Не опаздывайте!
Я тоже попрощался с Дарьей и пошел домой переодеться и поразмышлять. О чём говорить с петербургским чиновником я давно спланировал и даже написал три не слишком длинные записки. Одну про невесту будущего императора Николая Второго принцессу Алису Гессен-Дармштадскую, носительницы гена гемофилии. Вторую записку, об японском городовом, что поджидал с тупой саблей наследника российского престола. А в третьей записке писал о великом князе Георгии и его будущей болезни. Все три послания были снабжены припиской, что это всё случилось в другом мире. Записки я запечатал в конверты и написал сверху «Совершенно секретно». Я планировал передать их петербургскому чиновнику.
Спланировал-то я - спланировал, только вот этот гусь об этом не знает, и все мои планы могут пойти коту под хвост. А тут ещё итальянцы! Эк их припёрло! Согласились, значит заплатить. Как бы мне теперь этот петербургский интриган всю малину не обгадил. А ведь как бы эти двадцать тысяч пригодились. Ладно, что попусту гадать, встречусь с господином Мещеряковым, и всё прояснится, хотя это не факт. Может всё ещё больше запутаться.
Ровно в два часа, сияя, как начищенный медный пятак, я вошёл в знакомый кабинет. Застав там прежний ареопаг, я вновь вежливо поздоровался. На этот раз мне ответили, причем все трое по старшинству. Артемий, разумеется, промолчал, но кивнул. На этот раз я наглеть не стал и смиренно дождался приглашения присесть.
- Господин Забродин, в прошлую нашу встречу, мы немного не поняли друг друга. Поэтому я предлагаю забыть это недоразумение и начать наши отношения с чистого листа, - проговорил Мещеряков и снисходительно усмехнулся.
Не желает большой начальник извиняться за своё пренебрежительное ко мне отношение. Ну, тогда и я не буду извиняться за свою наглость и непочтительность.
- Уважаемый господин Мещеряков, я бы не сказал, что мы друг друга тогда не поняли, но я за конструктивный диалог. Поэтому задавайте вопросы, а я по мере своих возможностей буду на них отвечать.
- Дерзишь, юноша! – опять попытался наехать на меня Мешеряков.
Ну никак не хочет большой начальник разговаривать со мной на равных. Так и норовит указать мне,
убогому, моё место. Тут я вспомнил виденную в интернете фотографию, папуаса в «котеке» сидящего на каком-то заседании в ООН.
- Помилуйте, Ваше Превосходительство! Какая дерзость! Я просто предлагаю перестать мерятся «котеками» и поговорить, то есть поделиться информацией к обоюдной пользе.
- Чем меряться? – не понял меня Мещеряков.
- А ерунда! Просто к слову пришлось, - попытался откосить я от объяснений.
- А все-таки! - настаивал Мещеряков.
- «Котека» это национальная одежда мужчин одного племени папуасов в Новой Гвинее. Словами это не описать, если любопытно, то я нарисую.
- Нарисуйте!
Я конечно не художник, но рисовал получше, чем Остап Бендер вкупе с Кисой Воробьяниновым. Поэтому, взяв со стола листок бумаги и карандаш, быстренько изобразил гвинейца в его национальной одежде, обозначив стрелочкой предмет одежды.
- Вот «котека». Статусная вещь я полагаю, – подал листок Мещерякову.
- Вы это серьёзно? – подозрительно хрюкнув, спросил Мещеряков.
Я пожал плечами и сказал:
- Уверяю вас, все так и есть. Возможно, что-то подобное есть в отчетах Миклухо-Маклая, но я не уверен.
- Взгляните, Карл Оттович, что этот наглец изобразил, - расхохотался Мещеряков, протянув рисунок Граббе.
Тот, рассмотрев рисунок, засмеялся и передал его в свою очередь Артемию. И некоторое время в кабинете царило веселье.
- Ладно! Вы меня уговорили. «Котеками» меряться не будем, – коротко хохотнул Мещеряков. – Но вот как мне относиться к тому, что о вас рассказывают эти господа? – указал он на рядом сидящих полицейских.
- Отнеситесь предельно серьёзно, каким бы фантастическим этот рассказ вам не показался. Я полагаю, что фантазировать им не было никакой нужды, и они пересказали вам то, что им стало известно с моих слов или из других источников.
- Но в это невозможно поверить!
- Тем не менее я стою перед вами во плоти. Можете даже потрогать меня, только не щекочите, я щекотки боюсь. И потом, разве к вам на приём выстроилась очередь, таких как я? Я не отрицаю, что возможно, еще где-нибудь появился такой же «вселенец», но уверен, что толпой они не ходят, - произнёс я.
- Что за «вселенец»? – спросил Мещеряков.
- Вот Артемий Николаевич объяснит, - указал я на Гурьева.
- Я так перевёл одно слово, услышанное от итальянцев. Сначала я не совсем понял, что произнёс Поцци в разговоре с Сальвини, но после того как услышал историю Алексея, то счёл, что «вселенец» наиболее точный перевод слова «gli universi» в этом контексте.
- А не придумали вы это слово? – выразил сомнение точностью перевода Мещеряков.
- Даже если Артемий Николаевич и придумал это слово, то оно всё равно очень хорошо отражает суть явления. А именно - перенос памяти одного человека в мозг другого. В моём случае, память и сознание семидесятилетнего старика было внедрено в голову двенадцатилетнего мальчишки. И произошло это после встречи с шаровой молнией. Точно такой же шаровой молнией, что убила Георга Рихмана. Надеюсь, вам знакома эта история.
- Знакома, - произнёс Мещеряков. – Но молния академика убила, а вы-то живы.
- Жив, но это, скорее всего, стараниями госпожи Новых Феодоры Савватеевны, – сказал я и замолк поражённый мыслью, которая до этого времени не приходила мне в голову.
- Господа! – решил я высказать догадку. – Господа, а нет ли у кого из вас сведений о выживших после встречи с шаровой молнией.
Господа удивлённо переглянулись и трое отрицательно покачали головами, а Мещеряков очень внимательно посмотрел на меня и, открыв папку, что лежала на столе, достал оттуда листок и протянул мне.
- Прочтите!
История Прошки Котяха заставила меня немного офигеть. Если это правда, то я не единственный «вселенец» в этом мире. А что же итальянцы тогда разыскали в папских архивах? Ведь наверняка разыскали что-то. Иначе зачем им тащиться в такую даль.
- Господин Мещеряков, позвольте вопрос?
Тот кивнул головой, разрешая полюбопытствовать.
- Насколько достоверна эта информация? - потряс я листком.
- Как мне удалось выяснить, достоверность этого случая весьма велика. Так что вы можете сказать по этому поводу?
Я попытался представить себе, что могло произойти с тем, кто вселился в Прошку. Скорее всего, некий мажорчик на крутой тачке гнал на приличной скорости и одновременно разговаривал по мобильнику, ну и не справился с управлением. Разбился вдрызг, а его сознание перенеслось в бедного конюха.