Красный волк

Гвардеец вежливо кивнул отцу, потом – куда почтительнее, толстяку. Разве что честь не отдал, но раан не смотрел на него: его мелкие желто-зеленые глаза оглядели Нима, который ощупывал ударенное плечо, потом Уна и Кару, которую уже бросилась обнимать и успокаивать Тия, а потом – отца. Куцые красные брови его поползли вверх.

– Господин, прошу простить... – начал отец с таким тихим покорным смирением, что у Уна рот открылся от удивления.

– Вы же Рен? – спросил толстяк. – Вы новый помощник господина Ак-шина?

– Да, – сказал отец, – назначен с прошлого месяца...

– Вот так встреча! А это, значит, ваши ребятишки? Мое имя Гит-шин. Слышали о швейной фабрике «Белая лента»? Да-да! Моя! Владею, управляю. Вот так... Знаете, какое совпадение, я хотел как раз поговорить с кем-нибудь из Совета по поводу новых армейских заказов... Но я понимаю, в Совете такие занятые рааны. Если бы вы могли там напомнить о моем обращении... А что я! Потом обсудим дела. Такой праздник! Такая речь, император говорил, как будто прямо в сердце!.. Да-да, дела подождут, – чем дольше говорил этот благородный господин, тем меньше Ун боялся его гнева. – Обсудим все за вином. У меня есть прекрасное вино. Южное. Да-да. Все дела за вином! Я вас приглашаю к себе. Нет-нет, не отказывайтесь!.. А сейчас надо понять, что здесь происходит. Ним, что с тобой? Что за драка?

Долговязая вспыхнула:

– Папочка, я же рассказала вам, что эти сказали о...

– Наверняка, Ним опять неудачно пошутил, – сказал господин Гит-шин, как отрезал, и долговязая замолкла на полуслове. Важный раан погрозил Ниму жирным пальцем: – А тебе я давно говорил, твои шутки однажды доведут до беды, встретишь раана, который не станет терпеть твои выходки...

Господин Гит-шин отчитывал Нима, говорил что-то еще и еще, доказывал и увещевал, потом повернулся к отцу и вновь принялся приглашать его к себе. И, к удивлению Уна, совершенно не понимал и не видел, с каким призрением, граничащим с отвращением, смотрит на него отец.

Поистине, столица была странным местом.

Часть II. Глава XIV

– Вернулся! Вернулся! – Тия набросилась на Уна и повисла на нем, а потом запрокинула голову и фыркнула, сморщив нос: – Ну и воооонь!

Она отпустила его, оттолкнула, брезгливо отряхнула ладони, обернулась и крикнула, нарушая сонное спокойствие дома:

– Накрывайте на стол! Ун приехал! – потом задумалась, сощурилась и покачала головой. – Я передумала! Сначала готовьте воду! Я его таким к еде не пущу, – вид у нее при этом был как у полноправной хозяйки дома. Хотя кем еще ее можно было назвать, после того как мама... Ун заставил себя отмахнуться от тяжелых мыслей.

– Полевые учения есть полевые учения. Я только с поезда. Что ты ждала?

– Что вернется мой брат, а не куча навоза!

– Не пахну я навозом.

– Да откуда тебе-то знать? В чем это твои ботинки? Даже не думай идти дальше! Разувайся! И носки снимай. У-у-у! И таким ты тащился через всю Столицу!

Она убежала, вместо нее в прихожую, из боковой двери для прислуги, ворвался Пушистый и принялся обнюхивать Уна, жаться к нему боками и дико размахивать хвостом

– Некому тебя почесать без меня! – Ун потрепал пса по холке, и тот немедленно завалился на спину, подставляя под руку белое брюхо.

– С возвращением, господин Ун. Ваши вещи. Прошу.

Ун вздрогнул. Их лакей Дот ходил бесшумно да еще вечно с такой постной рожей, что казался не рааном, а приведением, жившим в этом неохватном доме на двенадцать комнат. Впрочем, постная рожа не мешала ему, и свое дело он знал хорошо. Ун отдал лакею кепи, выстиранную и все равно хранившую следы грязи камуфляжную куртку и походный заплечный мешок. Лицо лакея оставалось бесстрастным, только пятно на правой щеке предательски дернулось. Он ушел, унося вещи, Пушистый побежал следом. Ун же подтянул к носу воротник рубашки, принюхался. Да не пах он так плохо! Ну, может быть, немного хуже обычного, но сейчас он с этим разберется – ему чудилось, что в глубине дома уже зашепталась вода.

Принять ванну, пережить семейный обед, а потом откланяться – если повезет, между первым и третьим делом не пройдет больше двух часов.

Было, правда, еще кое-что.

Ун разулся, прошел через высокие двойные двери в гостевой зал. Маме нравились здешние светло-зеленые обои и блеск люстры, сплетенной из острых стеклянных игл, она обычно смотрела на все это и даже как будто улыбалась, но сейчас ее кресло у окна пустовало.

Позади Уна приглушенно цокнули домашние туфли. Он не хотел оборачиваться, ведь уже догадался, кого увидит, но ребячество, обиды и детские капризы ему, двадцати одного года отроду, давно не шли. Ун медленно, с неохотой повернулся и кивнул Аль. Пришлось приложить все силы, чтобы не скривиться, как от зубной боли, при виде смотрительницы.

Аль была красивой, да что греха таить – он и сам на нее посматривал. Нет, он мог понять отца. Понять мог, а вот простить – нет. И сама Аль делала все только хуже. Слугам полагалось носить черное и серое, а она и теперь вырядилась в синюю юбку, будто не работала в этом доме, а владела им.

– Ваша матушка отдыхает, – сказала Аль с тошнотворной, притворной покорностью. – Но я помогу ей сойти к обеду. Она будет рада вас видеть.

«И как тебе, грязная ты душонка, хватает наглости подходить к моей матери?» – подумал Ун, и, наверное, что-то такое все же мелькнуло на его лице, да как мелькнуло! – невозможно было не заметить. Аль даже захлопала своими огромными глазенками, но быстро спохватилась и вздохнула, горестно покачала головой.

– Похоже, господин Ун, вы все еще держите на меня обиду, причину которой я так и не поняла. Если дело в тех пустых слухах, которые распускала прошлая кухарка про вашего отца...

Решила, значит, пойти в прямую атаку и выдать все, якобы, ничего не тая. А как поет, как поет! Только ножкой не топнет. «Нет, часа мне тут вполне хватит», – Ун отмахнулся от Аль, не дослушав ее проникновенную и насквозь лживую речь, о которой никто не просил, вышел из зала, поднялся на второй этаж.

Ванна была уже готова, и от горячей воды поднимался легкий пар, на вешалке висела чистая рубашка и брюки. Полевая баня это хорошо, но куда ей против старой доброй ванны?

«Неравная схватка», – подумал Ун, вытирая волосы мягким полотенцем. Свежий, чистый и в чистом, он вышел в коридор, и на него снова налетела Тия. Она поймала его за руки, глянула направо и налево, прежде чем заговорить:

– Ты видел Нима?

– Господина Ним-шина, – поправил ее Ун. – Я месяц скакал по полям. С чего бы мне его видеть?

– Вы курсанты все время ходите в самоволки, через забор лазаете...

– Я не хожу, – усмехнулся Ун, – и до нашего полевого лагеря ехать два дня на поезде. Ради твоего господина Ним-шина я бы такой путь проделывать не стал. И сдался он тебе? У него каждую неделю новая подружка.

Тия вспыхнула, покраснела:

– Подружки, подумаешь! А мужем будет моим.

Ун пожал плечами. Отец не спешил подавать документы Тии в министерство семьи, были у него, похоже, какие-то свои замыслы. Кто знает, может быть, он и господин Гит-шин, отец господина Ним-шина, что-то такое и задумали. Скорее всего, так и было.

– А где Кару?

– Кару? Вообще, хорошо, что ты сейчас приехал, – вдруг ни с того, ни с сего сказала Тия, отпуская его руки, – тут, знаешь...