Страница 22 из 134
– Прошу вас, господа, пройти в Большой зал!
Увлекаемый течением толпы Ун вместе с отцом, матерью и сестрами, прошел через двустворчатые, приветливо распахнувшиеся двери. Большой зал насквозь пронизывали ряды бело-золотых колонн, темно-синяя ковровая дорожка делила его на две равные части и вела к возвышению у северной стены, где стояли два трона. А над ними висел гербовый гобелен. На одной его половине грозила когтями раанская птица, на другом – скалился коронованный императорский мастифф. Герб был огромен, и у Уна перехватило дыхание от его величественного, грозного вида, и он чуть не споткнулся, засмотревшись.
Дворцовые слуги вежливо направляли гостей, один из них поклонился отцу:
– Прошу налево, господа...
В Большом зале толпа, казавшаяся раньше бесконечной и необъятной, как будто поредела. Рааны не заняли и одной трети всего пространства, но к тронам не приближались, словно их останавливала невидимая преграда. «Впереди, – рассказывал ему отец, когда они собирались дома, – будут стоять высокородные господа. Пока что нам там делать нечего».
Ун поморщился от неприятного привкуса этого воспоминания. Его отец ведь тоже был важным рааном, он помог раскрыть заговор соренов, он служил Совету. Почему он должен стоять среди торговцев, фабрикантов и писарей? Нет, сам Ун, еще ничем не отличившийся, остался бы здесь, но место отца – среди по-настоящему важных слуг императора.
Заиграла музыка, Ун вздрогнул от неожиданности. Глаза его забегали, не находя проигрыватели. Оказалось, что играл настоящий оркестр, занимавший специальный балкончик почти под самым потолком. Снизу музыкантов было невидно – только иногда поблескивали взлетающие вверх смычки, зато отлично слышно.
Отец окликнул кого-то:
– Принесите госпоже стул.
Через несколько минут служанка принесла пуф на изящных ножках, мама села, и Ун только теперь заметил, насколько напряженным и болезненным стало ее лицо, и каких усилий ей стоило держаться на ногах. Захотелось подойти и обнять ее, но это было бы теперь неуместно.
Движение в толпе совсем успокоилось, оркестр смолк, на синюю реку ковра, в некотором удалении от гостей, вышел высокий раан с посохом. Он бил этим посохом по полу, мальчик-слуга что-то подносил ему, Уну сложно было разглядеть с такого расстояния что именно, да и спины мешали, но, кажется, это были какие-то карточки. Получив карточку, глашатай объявлял имя и высокородные господа, одежда которых была украшена красной вышивкой, чинно входили через боковые двери:
– Господин Нит-шин, поверенный его величества....
– Госпожа Оти-шин с детьми...
– Господин Сим-шин...
С каждым новым именем Ун удивлялся все сильнее. Почему-то среди высокородных не было ни одного офицера. И ладно бы только корпуса безопасности, но не было среди них и гвардейцев, и летунов. «Ну ничего, это мы потом поправим», – с гордостью подумал Ун. Зато был среди них переизбыток благородных раанов, которые, кроме титула, ничем, похоже, похвастаться не могли, а ведь император Тару не просто так провозгласил их семейные древа благороднейшими и достойными, они должны были служить империи с тройными усилием! Ун уже было даже мысленно возмутился, но вот начали приглашать видных землевладельцев, министров и заместителей министров, и дело немного пошло на лад.
– Господин Но-шин с супругой и сыном...
Когда в зал вошел этот самый господин Но-шин, переваливаясь с ноги на ногу, как медленная утка, в сопровождении своего семейства, мама подозвала Кару поближе и что-то прошептала ей. Сестра выпятила губу, зашмыгала носом и заплакала. Ун хотел уже задать очевидный вопрос, но Тия зашептала ему на ухо:
– Мама говорит, что в министерстве семьи одобрили свадьбу Кару с этим сыном господина Но-шина.
Ун извернулся насколько мог, поднялся на носочках, торопясь вновь выловить взглядом прошедшего за господином Но-шином мальчишку. Коротышка, но, если смотреть издали, вроде не тупица и не жирдяй.
– А что она плачет?
– Да ты посмотри, какой он! – возмутилась Тия. – У него же лоб огромный и глаза рыбьи. Фу-у-у!
Ун только пожал плечами. Как они это рассмотрели?
– Нашла о чем плакать, это же высокородная семья, очень важная.
– А он ей не понравился, – ответила Тия с вызовом.
– Все равно. Зачем слезы лить, ей же не сейчас за него замуж идти.
– Не понимаешь ты! – Тия махнула рукой и больше ничего не пыталась объяснять.
Чем дольше звучали имена, тем больше красного оказывалось на одежде приглашенных. Наконец появился сам глава Совета, и слуга с посохом многозначительно замолчал, позволяя грянуть оркестру, который сыграл короткую, полную торжества мелодию, пробиравшую до костей.
– Его величество, заступник Раании и всех объединенных земель...
У Уна живот свело от волнения. Он вытянулся насколько мог, пока титул императора тонул в шорохе юбок и скрипе подошв, скользящих по паркету. Все склонились, и у него теперь был неплохой обзор. Первыми в зал вошли императорские гвардейцы, они ловко чеканили шаг, выстроили коридор, их капитан скомандовал что-то, и все они вытянулись, запрокинув головы, точно хотели показать кому-то подбородки. Наконец-то появился и сам император. Его невозможно было ни с кем спутать – не было и не могло быть во всей империи второго такого красного мундира и такой решительной осанки...
Кто-то схватил Уна за затылок, пальцы впились ему в волосы, и наклонили.
– Ун... – предупредительно прошептал отец.
– Ее высочество императрица Сими, его высочество кронпринц Вер, его высочество принц То....
Ун очень хотел посмотреть на ее величество, но когда зазвучал гимн Раанской империи и все выпрямились, за сомкнувшейся, подавшейся вперед толпой уже было ничего не разглядеть.
Отзвучали последние ноты гимна, в зале на какие-то секунды повисла тишина, а потом раздался голос, который Ун так часто слышал по радио аппарату. Говорил сам император:
– Мы счастливы, что вы отозвались сегодня на наш зов и пришли почтить память моего славного предка, раана столь же смелого, сколь и мудрого. Император Тару Завоеватель, гроза юга, объединяющая рука, был....
«Надо завести дневник», – решил Ун. Он представил, как выйдет в отставку в высочайшем гвардейском чине и тогда непременно передаст свои записи внукам. Его прадед не побеспокоился о такой мелочи, а Ун бы хотел прочитать его мысли и воспоминания о том, как он встретил самого императора Тару. Как можно было это не записать? Не описать встречу с монархом, который положил конец бесконечным войнам, объединил осколки империи и без следа уничтожил извечного врага, посылавшего против раанов вооруженных дрессированных макак и...
–... и я надеюсь, что вы отдадите должное его памяти вместе с нами.
Ун беспомощно захлопал глазами. Император закончил свою речь, толпа зашевелилась, рааны еще немного подались вперед, ближе к трону. Ун мельком заметил, высокую фигурку императрицы, облаченную в красное, которая в сопровождении принцев и толпы высокородных просителей и дам-компаньонок направилась куда-то в сторону, Ун не смог разглядеть куда именно. Император, кажется, беседовал с членами Совета и кем-то еще из высокородных, но вскоре ушел, как того требовал этикет, и большинство гвардейцев последовали за ним. Музыка вновь заиграла, теперь это был бодрый марш, и слуги забегали среди оживившихся гостей с подносами, полными напитков и угощений.
– ...А танцев не будет? – спросила у своего спутника прошедшая мимо девушка, с трудом справлявшаяся с тяжелой накидкой. Танцы! Ун закатил глаза. Какие могут быть танцы на памятном приеме? Даже он об этом знал! Вот если бы сегодня были именины ее величества или принцев, то тогда бы...