Пиратки

Она слегка наклоняется, упираясь руками в окно над головой, и смотрит на меня из старой комнаты Хоука. Я заглядываю туда, вижу мягкие серые тона и пушистую подушку на кровати.

— Аро Маркез, – говорю я, понимая, что все еще держу в руке пластиковый розовый член.

Она выглядит так, будто сдерживает смех.

Я забыл, что девушка Хоука сейчас живет с его родителями — вместе с младшими братом и сестрой , пока заканчивает школу. Дилан написала мне о ней несколько недель назад.

— Как Мейс? спрашивает она меня.

— Страшно.

Ее улыбка расширяется. — Все еще?

Я киваю.

— А Коди?

Я начинаю пробираться к стволу дерева, чтобы спуститься вниз.

— Не очень хорошо, но все ее прикроют, – говорю я ей.

— Хорошо.

Очень мило с ее стороны спросить о Коди. У ребенка не так много охраны, но все ее поддерживают.

Я делаю паузу и смотрю на нее. — Как ты узнала, что я не Кейд?

Она просто смотрит мне в глаза, в ее глазах играет озорство. — Он перезаряжается. Она подергивает подбородком в сторону вибратора в моей руке. — На случай, если ты захочешь зарядить его заранее.

Принято к сведению.

Я опускаюсь на землю и бегу к машине, бросая игрушку и наручники на пассажирское сиденье. Набрав скорость, я останавливаюсь в конце переулка и поворачиваю направо, но когда появляется Хай-стрит, я не сворачиваю в сторону Уэстона.

Я проезжаю мимо нее, продолжая ехать по дороге, пока она не превращается в шоссе, и старый знакомый маршрут вызывает во мне что-то среднее между волнением и страхом.

Я проношусь мимо своей любимой сосны с основанием из ветвей, раскинувшимся шире, чем гостиная моих родителей, и вижу тропу, по которой через пару месяцев поедут любители беговых лыж. Я мчусь в тихий район, где стоят дома гораздо больше, чем у Дилан или Хоука, и хотя я завидовал их соседству и тесноте, мой дом никогда не казался мне менее уютным. И долгое время он был таким же счастливым.

Я вижу фонари, мерцающие в конце подъездной дорожки моих родителей, и съезжаю на обочину, выключая машину.

Я выхожу из машины и смотрю через дорогу на дом, в котором вырос мой отец и выросли его дети. На втором этаже тускнеет и снова загорается свет Эй-Джей, вероятно, смотрит телевизор, а внизу светятся другие комнаты.

На подъездной дорожке припаркован грузовик Кейда. Он был нашим, но всегда принадлежал ему. Мои родители, вероятно, дома, но они убрали свои машины в гараж.

Достав телефон, я набираю номер брата.

Он звонит три раза, и я думаю, что он может избегать меня, но потом трубку берут.

Он ничего не говорит.

Я тоже. На мгновение.

Когда я все-таки говорю, мой голос спокоен. — Прости, что мы не успели сегодня, – говорю я ему.

— Все в порядке. Его тон ровный. Искренний. — Вы были заняты.

Я жду. Кейд почти всегда дерзок. Много слов и тон, не оставляющий места для ошибки в том, что он на высоте.

Сейчас он говорит так, как говорил, когда мы были моложе. Когда мы вдвоем разбивали палатки из одеял в подвале и работали над своими супергеройскими гаджетами.

Нам было девять. Но это было здорово.

— Тебе нужно поговорить с папой, чтобы убедиться, что у Дилан не будет неприятностей из-за того, что твои друзья устроили сегодня в школе.

— Не нужно, – отвечаю я. — Фэрроу позаботился об этом.

— Грин-стрит.

— Да.

Ходят слухи, что настоящий главарь банды Уэстона – полицейский из Шелбурн-Фоллз, и Фэрроу у него на слуху. Полиция спишет все на махинации в Неделю соперничества.

Но Пираты идут. Кейд не предупредит меня. Он не будет меня подстрекать. Он просто придет.

Мне не хочется признавать это, потому что футбольный матч важнее, но я хочу, чтобы он пришел. Я хочу увидеть его.

В этот момент в окне его спальни появляется фигура, и я не знаю, знает ли он, что я на улице, но сомневаюсь, что он может увидеть меня в темноте.

— Знаешь, – говорит он. — Я не могу видеть, как ты делаешь это в душе.

Я моргаю и на мгновение опускаю взгляд. На несколько минут я забыл о фотографии, которую выложил Кэлвин.

— Я на самом деле впечатлен, – говорит он мне. — Я всегда думал, что перед однообразным двухминутным миссионерским трахом на накрахмаленных простынях ты снимешь шикарный номер в отеле, подаришь им цветы и все такое.

Наблюдая за его темной фигурой, стоящей в окне, я вдыхаю ночной воздух. Медленно. И ровно.

— Она красивая, не так ли?

Его голос становится дразнящим.

— Легко забыть, когда она начинает говорить, – дразнит он, но она всегда приходит, когда ее зовут. Вот что я люблю в Дилан.

Я прикусываю губу, сильно.

— Спасибо за наручники, кстати. Я почти слышу, как он ухмыляется. — Это была веселая ночь.

Он лжет.

Но наручники она оставила себе.

— Не веришь мне? Он насмехается. — Спросите ее, спала ли она в своей постели в ту ночь. Посмотрим, что она ответит.

Я сжимаю телефон в кулаке.

— Спроси ее, – повторяет он.