Пиратки

Я понял. Молодые парни на самом деле не изменились. Подвиги Кейда не являются секретом. Но я скажу, что он не столько считает женщин игрушками, сколько ищет тех, кто, надеюсь, тоже думает о нем не больше, чем об игрушке.

Джаред качает головой. — Я вошел в ту комнату сегодня утром и подумал, что она была...

— Использована, – говорю я, когда он осекается.

Он кивает.

— Кейд никогда не прикасался к ней, – снова говорю я ему. — Во всяком случае, не так.

Его плечи остаются расправленными, он выдыхает, и он должен знать, что в какой-то момент у Дилан завязались бы отношения. Не знаю, так ли это, но Джаред знает и, думаю, всегда знал, – что я хочу от его дочери всего.

— Но знаешь, женщины тоже получают удовольствие от секса, – констатирую я, выпрямляясь. — Секс втроем доставляет удовольствие всем.

Он поднимает на меня взгляд. — Ты пытаешься остаться в живых?

Я смеюсь, наслаждаясь тем, что дразню его, потому что я больше похож на своего отца, чем предполагал.

Я отпускаю улыбку и смотрю на него, не отрываясь. — Я принадлежу ей.

Он берет меня за плечо и прижимает к себе, пока мы идем обратно на кухню. — Я знаю, каково это.

Я возвращаюсь на кухню и вижу, как Кейд глотает ибупрофен и запивает его гаторадом.

Папа протягивает мне тарелку, и мой желудок урчит.

— Сделай из этого сэндвич, – говорит мне Кейд, пригубив еще немного своего напитка. — Я хочу тебе кое-что показать. Пойдем.

Я оглядываюсь в поисках Дилан, но не вижу ее. Эй-Джей и Джеймса тоже нигде нет. Наверное, они играют в видеоигры внизу.

Кейд выходит из кухни, а я бросаю на тост яйцо и бекон, хватаю салфетку, которую протягивает мне папа, складываю все в хлеб и запихиваю кусочек в рот.

Мы надеваем обувь, забираемся в его машину, и я кладу еду на центральную консоль, набирая сообщение Дилан.

Выполняя поручение Кейда, я набираю и повторяю: «Встретимся на танцах».

Я хочу заехать за ней, как и полагается на свидании, но она специально сказала, что встретит меня там. Наверное, потому, что ей всегда нужны собственные колеса на случай, если ей понадобится сбежать.

Кейд мчится в город и пытается выхватить остатки моего сэндвича, но я выхватываю его обратно, роняя яичницу ему на колени.

Когда он въезжает в переулок за магазином Куинн, мы уже ссоримся.

— Всегда, всегда, всегда надевай гребаный презерватив, – ругается он.

— Я надену! Обязательно!

— Нет, не будешь, – возражает он, захлопывая дверь и отыскивая ключ от черного хода в магазин нашей тети. — Не после того, как ты родил ее без ключа. Ты ведешь себя так, будто папа не показывал нам все телефильмы о подростковой беременности и ролики на YouTube о венерических заболеваниях.

Я не тружусь говорить ему, что она принимает противозачаточные, а мы оба были девственниками, потому что он и так знает.

— Влюбись, говорю я ему. — И в моногамные отношения, и ты сможешь получать удовольствие, как я.

— Моног... – Он хмыкнул. — Отношения. Еще один ляп с последующим хныканьем: — Папа, он опять использует слова из четырех слогов. Заставь его остановиться.

Я хихикаю, когда он отпирает дверь, и следую за ним внутрь.

Он ведет меня через кухню в переднюю часть магазина и подходит к зеркалу. Он тянется вверх, за раму, и смотрит на меня. Я смотрю, как он что-то нажимает, и зеркало со щелчком открывается, распахиваясь внутрь, как дверь.

Мой желудок переворачивается. Он показывает мне место, куда сбежала Дилан в ту ночь, когда Бунтари разгромили школу. Место, о котором говорил Хоук, когда приходил ко мне.

Кейд заходит внутрь, и я нащупываю крошечный рычажок за зеркалом в том же месте. Я следую за ним, и он оставляет зеркало открытым, пока я смотрю на длинный коридор с черными стенами. Впереди светло – дневной свет, думаю я, – и я чувствую запах воды и едва уловимую подземную прохладу, присущую подвалам и пещерам.

Мы входим внутрь, и он молчит, пока я осматриваюсь и впитываю. Справа от меня появляется коридор, и мне кажется, что я вижу больше дверных проемов — больше комнат , прежде чем мы спускаемся на несколько ступенек, и убежище открывается в большую комнату. Тусклый свет проливается через окна, расположенные высоко вверху, и я вижу латынь, написанную массивными белыми буквами на стене впереди.

Vivamus, moriendum est.

Я набираю это в строке поиска, но Кейд переводит прежде, чем я успеваю закончить. — Давайте жить, раз уж мы должны умереть, – говорит он мне.

Здесь есть диван, развлекательный центр с телевизором, а на журнальном столике я вижу игровые контроллеры. Слева от меня – небольшая кухня: холодильник, плита, раковина и стойка с парой табуретов.

Кейд направляется к двери, и я следую за ним по другому коридору, видя впереди еще одно зеркало длиной в пол и кухонный персонал, перемещающийся по Ривертауну и готовящийся к обеду.

— Черт, – говорю я.

Они суетятся на кухне, парень со шваброй и ведром движется к нам, но не замечает нас.

— Что это за место? спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и возвращаясь в большую комнату.

— Хоук нашел его, говорит он. — Куинн еще не знает об этом. Мы хотели подождать, пока всем исполнится восемнадцать.

Я стою рядом с диваном, обдумывая все это, и да, я думаю, что мне не стоит рассказывать Фэрроу об этом в ближайшее время. Он может попытаться принять ее, учитывая, что это может стать неплохим подспорьем в его карьере. Не знаю, зачем это нужно Хоуку или кому-то еще, но, возможно, скоро я и сам это узнаю.

Кейд прислонился к кухонной стойке, наблюдая за мной. — Я... сожалею обо всем, – говорит он.

Я смотрю на него, оценивая искренность его глаз. Ему не нужно было этого говорить. Может быть, прошлой ночью, но теперь, думаю, мы понимаем друг друга. Я просто рад, что все закончилось.

— Я тоже. Я вздыхаю. — Прости. Я не хотел.

— Я знаю.

Он кивает, не желая снова переживать это. Я никогда не хотел, чтобы он чувствовал себя третьим лишним, когда мы были детьми.

— Я добьюсь восстановления твоего заявления в Чикаго.

Я ухмыляюсь. — То есть ты попросишь папу позвонить?

— Нет, – перебивает он. — Я позвоню одному из наших дедушек. Папа убьет меня, если узнает, что я сделал.

Я смеюсь, но потом до меня наконец доходит. — Ты втянул меня в Кларк, потому что именно туда ты и направляешься.

Он не отвечает. Он просто смотрит в сторону.

Вообще-то, это впечатляет. Он устроил меня в колледж. Я думал, что кому-то придется устраивать его в колледж. Мне нужно прочитать то эссе, о котором так восторгался парень из приемной комиссии. Может, его написал кто-то другой.

— Мы думаем, что Ривертаун был домом — таунхаусом, несколько лет назад, объясняет он. — Это было тайное убежище. Спикизи или что-то в этом роде.

Он рассказывает мне об Уинслет, близнецах и возможном самоубийстве одного из них, а может, и нет. Как Уэстон начал обмен пленными, чтобы переправить ту самую девушку-пирата через реку, где они отомстили, но никто не знает, как именно. Мы знаем только, что она исчезла оттуда. Все это я знал, но чего я не знал, так это о «Ночи вражды» и о том, как они пришли за ней в это место. Или о мобильных телефонах, которые они здесь оставили.

Может быть, они собирались покончить с ней той ночью. А может, они поняли, что хотят продолжить веселье еще немного.

Я смотрю на Кейда, а он – на меня, и думаю, ни от кого из нас не ускользнет параллель между их историей и нашей. Один брат влюблен, другой зол. Потерять друг друга и остаться полуживым, живым в безвестности из-за этого. Нельзя делить с кем-то утробу матери и не иметь железных уз. Иногда из этого железа получается щит. Иногда из него получаются кандалы. Она может быть прекрасной, может причинять боль, но она всегда сильна.