Страница 89 из 218
Свидетелем этого инцидента были не только жители славного города Кощеевки, но и кое-кто из его руководителей. Царь-батюшка, только что вернувшийся с экстренного заседания синдиката, торопливо сползал с мирового судьи, чтобы лично разобраться на месте, кто прав, кто виноват. Горынычу разбираться было не нужно. Шесть глаз дракона прекрасно все рассмотрели с высоты его длинных шей.
– Какая баба,– выпучила глаза Левая.
– Какая женщина! – ахнула Правая.
– Только на Руси такие водятся.– Левая тряслась от удивления.
– Стих! – громогласно объявила Центральная. Судя по всему, ее посетила муза. Закатив глаза к небу, нараспев, с подвываниями, как и положено настоящему поэту, судья с чувством продекламировал:
Народ взвыл от восторга. Илья и мамаша, отвоевавшая свое чадо у огромного африканского элефантуса, моментально были возведены в ранг национальных героев.
– Качать их!
Капитан, так и не успевший скинуть рюкзак, взмыл в воздух. Вернуться обратно на грешную землю ему не дал Горыныч.
– Папа!!! – взвыл он всеми тремя головами, рванул вперед и поймал отца-основателя на лету. Правая голова держала его за правую руку, Левая– за левую, а Центральная вцепилась в рюкзак. Распятый Илья висел над головами довольных этим бесплатным шоу жителей Кощеевки. В воздухе летали шапки, счастливая мамаша и первые капли дождя. Явление «папы» народу состоялось.
Ажиотаж, связанный с прибытием «папы» и каравана в Нью-Посад, был столь огромен, что появление в городе еще одной выдающейся личности прошло абсолютно незаметно. Тем более что личность эта не любила рекламу и помпезные встречи. Они, как правило, плохо кончались для ее боков, спины и того места, которое располагалось чуть пониже. Плавно опустившись на крышу замка, Багдадский вор деловито скатал подмокший ковер-самолет и нырнул в чердачное окно. Здесь было сухо. Решив, что лучше места не найти, он перекинул свой корабль через пыльную деревянную балку и раскатал его для просушки. Удовлетворенно хмыкнул, почесал затылок, сдвинув тюбетейку на лоб, и двинулся дальше. Покинув чердак, Багдадский вор шустро проскочил ряд узких коридоров и каменных лестниц, затормозив лишь у бойницы, из которой торчали портки сукна зеленого, заправленные в красные сафьяновые сапоги. Все остальное было снаружи.
– По велению царя-батюшки, Ивана вдовьего сына, объявить на Руси праздник всенародный в честь возвращения отца-основателя государства нашего – папы! – кричал глашатай в медный рупор.– Народные гулянья начать немедля и закончить не ранее чем завтра по заре вечерней. Всем кабатчикам и трактирщикам отпускать люду русскому эликсиру в счет казны царской…
Последние слова глашатая утонули в восторженном реве бурлившей внизу толпы. Дальше продолжать не имело смысла, ибо этот рев стал удаляться от дворцовых стен. Народ спешил выполнить повеление царя-батюшки и стремительно рассасывался по ближайшим слюнтяйкам. Глашатай втянул свое тело обратно и только тут почувствовал неладное. Опустив глаза, он обнаружил на себе просторные, не первой свежести шаровары с заплатками на коленях и красные чувяки с загнутыми носами.