Страница 4 из 218
– Не нукай, не запряг,– озорно пропело ее изображение. И Василиса смело погрузила нож в мягкую древесину. В безоблачном небе яростно полыхнула молния. Грянул гром, и вот уж не Василиса Прекрасная, а страшный лесной зверь – огромная бурая медведица, оскалив жуткую пасть с острыми желтыми клыками, ревет Кощею в лицо:
И вновь полыхнула молния, сопровождаемая оглушающими раскатами грома, в котором утонули последние слова Василисы Премудрой. Зеркало выгнулось дугой и потухло.
– Она знала… – прошептал пораженный Кощей.– Ах, какая женщина, какая женщина… Нет, я должен… просто обязан на ней жениться… Соловей!
– Здеся я, Ваше Бессмертие.– Соловей-разбойник попытался вытянуться по стойке «смирно».
– Иван до терема дойти не должен! – Окинув критическим взглядом своего солдата, Кощей с сомнением покачал головой: – Не, один не потянешь. Лиха Одноглазого с собой возьмешь.
Нараспев прочитав заклинание вызова, Кощей щелкнул пальцами, и в тронном зале появился маленький, пришибленный, сгорбленный мужичок в старом, неоднократно залатанном платье. Покрытый струпьями, лишаями и перхотью, он распространял вокруг себя невыносимое зловоние давно не мытого тела. Один его глаз скрывала широкая черная повязка наискось, другой он медленно поднимал на Кощея Бессмертного.
– Не сметь на меня смотреть! – Кощей поспешно ретировался под прикрытие трона.
Под сводами зала прошелестел тихий, жалобный стон.
– Зачем звали, Ваше Бессмертие?
– Ты вот что, болезный… ты… это… того… к стеночке поближе…
– Уже стою, Ваше Бессмертие.
– Да к нам, извиняюсь… тылом…
– Уже повернулся, Ваше Бессмертие.
– Ну и умничка, вот так вот и стой… пока… до особого, так сказать, распоряжения… да.– Кощей осторожно выглянул из-за трона. Бедовый глаз Лиха Одноглазого изучал картину, на которой Его Бессмертие стоял на вершине горы, сложенной из черепов.
Кощей облегченно вздохнул.
– Диспозиция у вас, значит, такая будет, ребятушки,– сообщил он, обращаясь преимущественно к Соловью-разбойнику.– Зерцало! А ну-ка высвети нам все тропки к терему Василисы Премудрой, что от северных границ царства-государства моего начало берут.
Зеркало с подозрительной расторопностью вспыхнуло вновь и нарисовало на стекле что-то отдаленно напоминающее географическую карту. Кощей Бессмертный с опаской ткнул пальцем в тонкую ниточку дороги и, убедившись, к своему удивлению, что палец остался цел, окончательно воспрянул духом.
– Ивашке, кроме как по этой дорожке, другого пути нет, да вот беда – чисто поле вокруг, где одолеть богатыря не каждому дано. Значит, что?
– Что? – тревожно спросил Соловей-разбойник.
– Засаду будем делать. Как только дорожка в лесочек нырнет.
– Так их тут три. На какой залегать-то будем?– заволновался Соловей-разбойник. Дорога действительно расходилась на три тропинки, которые, причудливо петляя, углублялись в редкий лесок, выныривая уже у посада Василисы Премудрой.
– На центральной, конечно,– противно захихикал Кощей.– Витязи – они ленивые, привыкли ходить короткой дорожкой. Ну а чтоб не заблудился родимый, мы ему камешек путеводный подкинем. За дело, славные воины мои! Жду вас с победой.– Кощей Бессмертный щелкнул пальцами, одним махом переправив своих слуг в зону предполагаемых военных действий. Исчезновение Лиха Одноглазого сопровождалось грохотом упавшей картины, которую он перед этим терзал своим страдальческим оком. Вместе с картиной упал и изображенный на ней Кощей. Теперь он лежал вверх тормашками у подножия горы, наполовину засыпанный плотоядно оскаленными черепами.