Страница 7 из 15
Это можно будет потом использовать. Когда настанет время. Те, кто отдает приказание, вначале будут шокированы, а потом … Потом им на некоторое время это даже понравится. На некоторое время.
Палач сбавил скорость и оглянулся назад. Что-то солдат совсем притих.
– Все в порядке?
– Да, спасибо, все подошло.
Расслабился, быстро забывает обо всем, очень быстро приспосабливается. Наплевать на то, что произошло. Главное – чувствовать себя комфортно.
– В карауле все получилось?
– Да.
Какой лаконичный, как ему хочется просто отделаться одним коротким словом. Палач поморщился:
– Коротко расскажи, что и как.
Вначале Агеев говорил сбивчиво, потом разговорился, и речь его стала уверенной. С подробностями излагает.
Каков экземпляр! Просто можно выставлять в музее – типичный представитель рода людского.
Нет, ну как быстро приходит в себя! Это могло бы даже удивить Палача, если бы он не просчитал всего заранее. У подонка все написано на лице. Весь мир для него делится на две части: он и все остальное.
Он великолепно сможет исполнить свою роль. Над ним нужно будет поработать. Палач посмотрел в зеркало заднего вида. Мальчик даже пытался жестикулировать.
Все получается так, что лучше и не придумаешь. Он, оружие, сделает своим орудием людей, причем не своими руками, а руками опять таки людей.
Начнет Наташка. И не так чтобы только руками.
Глава 2
– Получили сообщение – все прошло благополучно.
– Как и следовало ожидать.
– Как и следовало, но…
– Но?
– Хотелось бы знать, зачем.
– Потому что так решил Палач.
– Это как раз понятно, хотелось бы понять, каким боком все произошедшее относится к выполнению основного задания. Не слишком ли много брызг?
– Вы пытаетесь понять, как этот солдат может помочь Палачу в выполнении основного задания?
– И это тоже.
– Могу предложить вам универсальное средство решения этой загадки. Или сами угадаете?
– Завидую вашему хорошему настроению в столь позднее время. У меня в голову отчего-то ничего правдоподобного не лезет.
– Самый простой и эффективный способ все понять – подождать дальнейшего развития событий.
– Вы не боитесь, что будет поздно?
– Что за пессимизм в столь позднее время? Палача можно обвинить в чем угодно, кроме неэффективности. Если он решил действовать так, а не иначе – это его право. Во всяком случае, это было заложено в операции изначально.
– Но я бы был куда как спокойней, если бы можно было подключить группу аналитиков.
– Каким образом?
– Самым непосредственным. Только не надо махать на меня руками, я сам великолепно помню, что решено ограничить круг информированных.
– Вот именно. Поэтому нам остается только ждать.
– И надеяться.
– Не совсем все-таки вас понимаю. Сегодня мы получили завершение первого этапа операции. Палач закончил, судя по всему, комплектование группы. И отбирал, между прочим, из наших вариантов. Почему такое волнение? Что вас беспокоит? Только конкретно.
– Наблюдатель.
– А я все время ждал, когда вы к этому перейдете. Естественно, было бы лучше иметь сейчас на этом месте более опытного человека.
– А мы сейчас не имеем никакого.
– Это слишком сильно сказано. В конце концов, мы сами его отобрали для этого, для этого готовили. И, кстати, из той мясорубки выбрался именно он, а не наш многоопытный…
– Я все это знаю, сам могу сейчас прочитать лекцию на эту тему.
– Благо, большой опыт имеете.
– Имею. И, между прочим, кандидатуру Гаврилина предложил именно я.
– Между прочим.
– Да, между прочим. Почему мы держим в таком случае наблюдателя в таком странном положении? Со дня на день он и сам задаст нам этот вопрос. А если не задаст…
– А если не задаст?
– Тогда гнать его к чертовой матери!
– Куда?
– Туда, куда вы подумали.
– Кому прикажем это сделать? Палач выполняет задание.
– До этого еще не дошло, но…
– Не нужно меня уговаривать. С завтрашнего… с сегодняшнего дня наблюдатель потихоньку начнет выполнять функции наблюдателя.
– Уровень информации?
– Это уж вы сами решите. Я думаю – можно по максимуму.
– По максимуму?
– Принимая во внимание специфику операции…
– Понятно. Если не возражаете, уровень его информированности будем определять по мере необходимости.
– Все что угодно! Уже слишком поздно, или еще слишком рано для длительных разговоров.
– К вопросу о наблюдателе…
– К вопросу о наблюдателе, рекомендую вам брать с него пример. Он, насколько я знаю, смену уже сдал.
– Двадцать минут назад. Сейчас спит сном праведника.
– Да, преимущество возраста и небольшого стажа работы. Сон праведника для других. Нам – бессонницу грешников.
– Так вот…
– Спать. Во всяком случае, я попытаюсь. Спокойной ночи.
Абсолютная тишина. Не давящее на уши безмолвие, а прозрачное отсутствие звуков. Медленно и плавно падали откуда-то из темноты капли, поднимая бесшумные брызги в лужах, беззвучно качались ветки деревьев. Даже удары сердца были не слышны.
Он шел, и воздух медленно расступался перед ним, размазывая по лицу капли дождя. Он чувствовал, как ноги загребают жидкую грязь, но не слышал ни звука.
Из темноты навстречу вынырнул силуэт, вернее не вынырнул, а медленно выплыл, или даже нет, просто темнота вдруг уплотнилась, и перед ним возникла фигура, абсолютно черное пятно. Движения этой фигуры были также тягучи и бесшумны, словно ночь выдавливала из себя комок страха, и этот комок приближался к нему, медленно, но неотвратимо.
Остановиться, мелькнуло… нет, не мелькнуло, а медленно просочилось сквозь схваченный страхом мозг. Медленно и тягуче – остановиться – а ноги продолжают двигаться – остановиться – сгусток ночи все ближе – остановиться – рот залепляет клейкая масса ночного воздуха – остановиться…
Поздно, он понимает, что поздно, понимает, что слабый отсвет на фоне приближающегося силуэта – сталь. И понимает, что эта сталь направлена ему в горло, что остановить ее не может уже ничто… А ноги продолжают бесшумно нести его вперед, сталь начинает светиться призрачным молочным светом, а потом, приближаясь, меняет свой цвет, от лунного, через темно-вишневый к ослепительно-белому цвету раскаленного металла…
Огонь касается его горла, не боль, а ожог впивается в его тело… а оно продолжает двигаться на встречу этому огню, потом застывает и начинает медленно оседать, а огонь ввинчивается, вонзается в тело, проникает в мозг, наконец, появляется боль, становится все нестерпимей, он захлебывается этой болью, смешанной с его не вырвавшимся криком…
– Приехали.
Спокойный голос разом вырвал Агеева из кошмара, но боль еще несколько ударов сердца оставалась в нем. Агеев со всхлипом вздохнул, прижав к горлу дрожащие руки.
– Вылезай из машины.
– Что?
– Вылезай из машины, – голос водителя был спокоен, но сердце Агеева оборвалось.
Что случилось? Почему его выгоняют? Агеев никак не мог прийти в себя, не понимал где находится и что должен делать. Что от него требуют? Он затравлено огляделся и увидел, что в нескольких метрах от машины за металлическим сетчатым забором маячит дом.
– Постучишь в дверь. Откроет девушка. Будешь делать все, что она скажет. – Водитель говорил неторопливо, не поворачивая головы. – Я приеду к вечеру.
– Д-да, – Агеев зачем-то кивнул в спину водителю. –Я понял.