Тайна тевтонского замка

— Необыкновенное место, — заметил он. — С виду простое, даже простодушное, я бы сказал, а во всём чувствуется внутренняя сила, корнями уходящая в землю и закалённая веками.

— Как точно ты выразил мои собственные мысли. — Маша взяла рыцаря под руку.

Они снова прошлись по цепному мосту, сели в машину и отправились к монастырю. Учитывая, что он женский, решено было, что встречаться с монахиней гораздо уместнее Маше. Готтлибу оставалось лишь ожидать её возвращения.

Маша нерешительно подошла к высокому белому забору, границей отделившему людей, живущих обычной мирской жизнью, от тех, кто решил оставить ненужную суету и посвятить свою жизнь Всевышнему. Она никогда не была раньше в монастырях, а его обитательниц представляла суровыми, в чёрных одеяниях женщинами со скорбно сжатыми губами и взглядом, устремлённым вдаль. Маша не имела понятия, каким должно быть горе, или тоскливое одиночество, или глубокие внутренние убеждения, чтобы отказаться от привычной жизни и спрятаться за этим высоким забором на маленьком тихом островке посреди бушующего житейского океана. Поэтому ей было немного страшно, когда она вошла на территорию через кованые ворота, украшенные крестами. Дорожка вела к большому, видно, что недавно отстроенному храму с огромным золотым куполом и тоненькой башенкой колокольни, взметнувшейся к небу. Дверь храма оказалась закрыта, и Маша растерянно оглянулась. Рядом с величественной постройкой уютно примостилась маленькая деревянная церквушка, больше похожая на деревенский сруб, и женщина направилась к ней. Прямо в дверях она столкнулась с монахиней, держащей в руках короб со свечами.

— Ой, здравствуйте, — поздоровалась Маша.

— Спаси, Господи, — произнесла женщина, быстрым взглядом окинула её и сказала: — Я уже закрываю. Вы что-то хотели? Записочки подать или свечки поставить?

— Нет, спасибо. Я по другому вопросу.

— Какому?

— Я ищу одну женщину. — Маша с удивлением обнаружила, что монахиня совсем молодая, лет сорока, с симпатичным приветливым лицом, покрытым веснушками. — Она ушла несколько лет назад сюда, в монастырь. Её зовут Раиса Макаровна.

— А зачем вы её разыскиваете?

Монахиня заперла дверь и медленно пошла по дорожке в сторону длинного двухэтажного здания, выкрашенного в бледно-зелёный цвет. Маша последовала за ней. В памяти всплыло, как здорово Готтлиб сочинял про своего предка в резиденции ордена, и она решила тоже воспользоваться невинной ложью.

— Понимаете, они с мужем очень помогли моим родителем. Давно, ещё в Литве. У родителей отблагодарить её не сложилось, вот я и приехала, так сказать, отдать запоздалый долг. А тут выяснилось, что она всех близких похоронила и в монастырь ушла.

— Так вы к ней с хорошим делом?

— Да, поблагодарить хочу, — кивнула Маша. — Можно с ней встретиться?

— Без благословения матушки игуменьи ничего сказать не могу. Вам бы лучше с ней поговорить, — ответила монахиня, подходя к зданию. — Она сейчас в сестринском корпусе отдыхает. Я ей сообщу о вас, а вы покуда погуляйте здесь, осмотритесь.

— Хорошо, — согласилась Маша, и монахиня скрылась за входной дверью.

Ждать пришлось недолго. Маша успела лишь походить вокруг живописной часовенки, возведённой над колодцем, как из сестринского корпуса вышла невысокая женщина в длинных чёрных одеждах и направилась к ней. На вид ей можно было дать лет сорок или семьдесят — так неопределённо выглядело обрамлённое чёрной тканью лицо. Светлые большие глаза бесстрастно смотрели на Машу.

— Что ж ты, милая, в джинсах и с непокрытой головой в Божью обитель пришла? Некрещёная, что ли? — строго спросила монахиня, подойдя к ней.

— Простите, — женщина покраснела. — Не подумала. Я ведь не в церковь, а человека найти. А вообще-то крещёная.

— Вообще-то, — повторила с сарказмом за ней монахиня. — Сколько вас таких, «вообще-то». Ладно, не обижайся, — она неожиданно улыбнулась. — Должен же кто-то наставления делать. Спаси, Господи. Я игуменья этого монастыря, матушка Руфина. А ты сестру Евдокию разыскиваешь?

— Сестру Евдокию? — удивилась Маша. — Нет, Раису Макаровну.

— Исчезла Раиса Макаровна, как только постриг приняла, — пояснила игуменья. — Появилась сестра Евдокия.

— Я не знала. Так можно с ней увидеться?

— Да уж лет пять, как преставилась раба Божья.

— Как преставилась⁈ — воскликнула Маша. — Умерла⁈

— А что ж удивительного? Господь всех к себе призовёт рано или поздно. А сестра Евдокия прожила немало. Хорошая была женщина, упокой, Господи, её душу, — вздохнула игуменья и перекрестилась. — Как начали обитель восстанавливать, так она одна из первых помогать вызвалась, вроде знала, что пристанище себе готовит. Жизнь-то её не баловала. Она родом отсюда, из Острова была. В молодости в Литву уехала, там замуж вышла. Сыночка во младенчестве схоронила, а другого Господь не дал. Так всю жизнь для мужа своего и старалась. Он у неё был из гордецов, всё кичился знатными предками, переживал, что на нём род закончится. Да ты, поди, знаешь обо всём?

— Литвинская ветвь, — пробормотала Маша.

— Да, верно, по фамилии мужа Евдокия была Литвинской. Как только муж умер, она сюда вернулась, к матери. Досмотрела её и похоронила. Оглянулась — одна-одинёшенька, вот и пришла к нам, в семью сестринскую. Домик родительский продала и всё на благо монастыря отдала. — Игуменья посмотрела на Машу. — А ты что-то передать ей хотела?

— Да, увидеться и поблагодарить думала. А как же теперь быть?

— Благодарность свою монастырю можешь пожертвовать. Будем денно и нощно молиться за здравие рабы Божьей… — Игуменья вопросительно посмотрела на Машу.

— Марии, — рассеянно ответила та, размышляя, что делать дальше.

— Значит, Марии. Детки, муж есть?

— Нет… То есть, муж есть. — Маша снова покраснела.

— Ясно, — констатировала монахиня. — Хорошо хоть муж есть, а с детками не затягивай. Реквизиты монастыря дать или на сайте посмотришь?

— Посмотрю на сайте.

— Вот и хорошо, благослови тебя Господи.

Матушка Руфина перекрестила Машу и собралась уходить, но та решительно схватила её за рукав.

— Подождите! Мне бы хотелось сохранить о Раисе… то есть, о сестре Евдокии, память. Может, что-то осталось из её вещей? Какие-нибудь безделушки?

— Монахиням не до безделушек, — строго ответила игуменья. — Они напоминают о тщете мирской суеты и вводят в соблазн. Да не расстраивайся так, — смягчила она тон, заметив Машино разочарование. — Ну какие вещи могли остаться через пять лет? Все между сестричками разошлись да уж и сносились давно. Ничего нет.

— Очень жаль, — вздохнула Маша. — Ладно, спасибо вам большое. Я пойду.

Она ещё раз окинула взглядом монастырский двор и направилась к воротам.

— Хотя, нет! Постой! — окликнула её игуменья. — Кое-что из вещей Евдокии должно быть у отца Леонида.

— У отца Леонида? — Маша обернулась.

— Да, священника из церкви Архангела Михаила, что в Кобыльем Городище.

— Где? — удивилась женщина.

— В Кобыльем Городище. Неужто не слыхала? Это недалеко от Самолвы. Что? Тоже не знаешь?

— Извините, я не местная, — Маша виновато пожала плечами.

— Да причём тут местная или не местная! — всплеснула руками игуменья. — Названия-то знаменитые на всю Россию-матушку! Это ж прям на берегу Чудского озера, где Александр Невский разгромил немецких рыцарей.