Страница 49 из 68
— Это было бы интересно.
Маша заметила, как побледнел и напрягся Готтлиб.
— Что случилось? — тихо спросила она.
— Ваша супруга не знает немецкий? — поинтересовался эконом.
— Не настолько, чтобы участвовать в разговоре, — ответил ему рыцарь и взглянул на Машу: — Он ищет информацию о Готтлибе фон Зальме. Сейчас я услышу о своей судьбе…
— Держись, — она взяла его за руку.
— Вот, пожалуйста, — проговорил брат Стефан, глядя в экран. — Барон Готтлиб фон Зальм. Родился в 1807 году, в рыцари посвящён в 1839, умер…
Готтлиб стиснул Машину ладонь.
— Странно, — удивлённо взглянул на него эконом, — здесь нет даты смерти вашего предка. Только указано, что ему было доверено важное задание самим императором. Даже удивительно, почему так мало информации. Может быть, вы поделитесь своей?
— Обязательно, — кивнул Готтлиб и быстро перевёл разговор в другое русло. — Сейчас меня больше интересует троюродный брат прадеда.
— Давайте поищем. Фон Зальм… Хмм, — брат Стефан нахмурился. — В те годы среди священников не было фон Зальмов.
— А я и не утверждал этого. В роду фон Зальмов иногда рождались девочки, которые выходили замуж и брали фамилию мужа. Мы не знаем ни имени, ни фамилии предка, пострадавшего во время войны.
— Как же мы сможем отыскать по нему информацию? — удивился брат Стефан.
— Прадедушка упоминал о замке Мариенбург, в котором нацисты проводили обряды ордена. Якобы его троюродного брата забрали туда, и больше о нём никто не слышал.
— Сочувствую, — покачал головой эконом. — В Мариенбурге почти всё было уничтожено. Если там и были какие-то сведения по вашему предку — они не сохранились. Мне очень жаль. Но давайте вернёмся к тому, с чего мы начали. Сестра Анна говорила что-то о личных вещах Готтлиба фон Зальма?
— Да, конечно. Мы смогли взять с собой лишь малую их часть. — Рыцарь достал из сумки плащ и шляпу. — Сами понимаете, граница.
— Понимаю, понимаю. — Брат Стефан с интересом принялся осматривать вещи. — Послушайте, они выглядят почти как новые! Неужели так хорошо сохранились? Или… новодел? — Эконом с подозрением взглянул на Готтлиба.
— Это работа самого Мадершпегера! — возмущённо воскликнул рыцарь. — Его мастерская изготовила одежду не одному десятку братьев. Посмотрите на искусное серебряное шитьё — визитную карточку мастера! Вам это подтвердит любой эксперт!
— У меня нет причин не верить вам, — успокоил его эконом. — А записи? Вы привезли их?
— Записи остались дома.
— Очень жаль. Плащ и шляпа — это, безусловно, ценный дар. А что-то ещё у вас есть?
— Меч. Личный меч барона с его рыцарским гербом на рукоятке.
— О! — воскликнул брат Стефан. — Меч — это превосходно!
— Он тоже остался дома. Не представляю, как его можно перевезти через границу.
— Без проблем! Отдать в австрийское посольство в России. В дипломатической миссии работают два брата и фамилиар ордена. Я предупрежу их о вашем звонке. Вы ведь хотите, чтобы меч занял достойное место в нашем музее?
— Несомненно, — улыбнулся Готтлиб. — Но давайте вернёмся к теме Мариенбурга. До меня дошли сведения, что после войны всплыли некоторые факты, касающиеся деятельности нацистов в замке.
— Очень мало, — покачал головой брат Стефан. — К тому же их засекретили спецслужбы, так что в архивах ордена вы ничего не найдёте.
— Это было в послевоенные годы. А потом? Я слышал, что на старости лет некоторые из бывших офицеров рейха раскаялись и предали гласности свои воспоминания. Одни выпустили мемуары, другие написали покаянные письма.
— Да-да, перед лицом близкой смерти многие испытывают угрызения совести, — согласился эконом.
— Возьмём, к примеру, штандартенфюрера СС Людвига фон Мирбаха, — продолжал Готтлиб. — В своих поисках я наткнулся на его имя и узнал, что он являлся одним из руководителей операций, проводившихся в замке.
— Людвиг фон Мирбах… — задумчиво произнёс брат Стефан. — Что-то знакомое.
— Мне удалось отыскать его внука, и тот подтвердил, что дед перед смертью отправлял письма в Вену, в резиденцию ордена.
— Точно! — воскликнул эконом. — Вы совершенно правы. Я сейчас вспомнил. Хоть прошло уже много лет, но такое трудно забыть. Послание от мертвеца — так мы назвали это письмо, ведь согласно архивным данным фон Мирбах погиб в 1945 году.
— Он прожил долгую жизнь под вымышленным именем. Хотелось бы увидеть его письмо. Там может быть упоминание о судьбе моего предка или какая-нибудь зацепка.
— Сейчас, минутку. — Брат Стефан склонился над ноутбуком. — Ага, вот оно. — Он пробежал глазами по экрану, потом взглянул на Готтлиба. — Вряд ли оно поможет вашим поискам. Письмо длинное, на три страницы, и местами совершенно лишено смысла. Предложения пляшут, иногда трудно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Да, Людвиг фон Мирбах раскаивается в своих злодеяниях против ордена, но иногда делает это в странной форме, путаясь во временах и событиях.
— Брат Стефан нашёл письмо, — сообщил Готтлиб Маше и снова обратился к эконому: — Я бы хотел изучить его.
— Гот… э-э, Кирилл, если письмо в цифровом формате, попроси брата Стефана сбросить мне его. — Маша взяла в руки смартфон, купленный взамен старого, надёжно утопленного в реке Хафель в Бранденбурге. В память она внесла лишь номера Лены и Геннадия Викторовича как наиболее важные, рассудив, что остальные восстановит после возвращения домой.
— Нет-нет, — брат Стефан категорично замотал головой. — Передавать кому-либо архивные файлы категорически запрещено без личного одобрения Великого магистра. А он, как вы знаете, в данный момент находится с миссией в Риме. Письмо не выставлено в открытый доступ, следовательно, его содержимое закрыто от посторонних. Поэтому, к моему огромному сожалению, я не могу дать вам его прочитать.
— Что он говорит? — спросила Маша Готтлиба, видя, как тот нахмурился.
— Говорит, что не может показать нам письмо.
— Почему? — удивилась женщина.
Но Готтлиб не ответил. Он сидел, задумавшись, а брат Стефан деликатно молчал, перебирая бумажки на столе. Наконец, Готтлиб тяжело вздохнул и обратился к Маше:
— Ты можешь связаться со своим шефом и попросить его передать меч людям из австрийского посольства?
— Ты хочешь отдать свой меч? — ахнула Маша.
— Кажется, это единственный способ для продолжения «дипломатической» беседы, — горько усмехнулся рыцарь.
— Хорошо.
Маша набрала номер директора.
— Слушаю, — в телефоне раздался его голос.
— Здравствуйте, Геннадий Викторович, это Маша.
— Кто? — В голосе послышались грозные нотки. — Трошкина, это ты?
— Воронцова! Это Воронцова.
— Это не Воронцова, а злостная прогульщица! Ты почему сегодня не на работе⁈ — загремел шеф. — Связи с ней нет! Телефон выключен! Что ты себе думаешь? Лена с ума сходит!
— Ой! — пискнула Маша. Только сейчас она сообразила, что отпуск закончился и дополнительные дни, которые она себе выторговала, тоже.
— Ты где, Воронцова? Что у тебя за номер? — Шеф продолжал метать молнии. — Совсем голову от любви потеряла! Чтоб завтра была на работе!
— Завтра не смогу, — пролепетала Маша. — Я очень далеко.
— Далеко она, — проворчал директор, остывая. — Сообщить не могла заранее? Не знаешь правил приличия?