Страница 58 из 101
Поэтому я прошу Эвандера сбавить темп. Ехать на волчьей спине все равно быстрее, чем идти пешком, и это стоит того, чтобы сэкономить время, потому что я часто останавливаюсь.
Деревья больше не кажутся размытыми. Я могу проследить за каждой древней линией сплетенной коры. Меняющиеся запахи леса — мокрой земли, когда мы приближаемся к ручьям, гнили поваленных деревьев, свежих листьев, которые падают, как снег, когда ветерок задевает верхние ветки, — больше не смешиваются с моими чувствами.
Мои губы растягиваются в улыбку, и я погружаю руки в мех Эвандера, чувствуя, как он тянется между пальцами. Я похлопываю его по плечу, и он принимает сигнал остановиться. Спустившись на землю, я перехожу к одному из больших деревьев. Несмотря на размеры, в нем нет ничего особенно впечатляющего. Я лезу в сумку, достаю свой швейный набор, выбираю нитку темно-желтого цвета и обвязываю ее вокруг зазубренного остатка длинной сломанной ветки. Золотистая нить едва видна, когда я отхожу, но я чувствую ее как маяк, даже в этом заколдованном лесу.
Я храню в сердце катушку магии, которая разматывается, пока мы с Эвандером мчимся прочь от дерева. Я представляю, как она жужжит, словно бабушкина пряжа, скручивается и затягивается, когда она крутит ее между пальцами, колесо скрипит от возраста, движение инстинктивно. Моя магия соединяется со следующей желтой нитью, которую я обвязываю вокруг ветки другого дерева, расположенного чуть дальше. Та соединяется со следующей… а затем со следующей, и процесс повторяется.
Несмотря на то что я твердо решила, что Эвандер пойдет с нами, я не наивна. Я слишком хорошо понимаю, что может случиться нечто, что помешает ему это сделать. Одна только мысль об этом заставляет мои руки крепче сжимать его. А может, он искренне хочет остаться. В таком случае я не стану принуждать его, даже если в глубине души буду знать, что так будет лучше.
Большую часть дня я предоставлена своим мыслям и чувствую себя от этого еще более расслабленной. Я привыкла к ограниченной компании бабушки и духов. К размышлениям и магии. Что еще нужно женщине?
Уже поздний вечер, когда шепот силы связывается с моим собственным. Ощущение такое, будто натыкаешься на гибкие ветви саженца, и едва не лишает меня способности сосредоточиться. Я сажусь ровнее и смотрю в ту сторону, откуда он исходил. Эвандер чувствует изменение моей позы и замедляется. Он оглядывается через плечо, и его серебристый глаз встречается с моим. Затем он смотрит туда, куда повернута моя голова.
— Пожалуйста, если ты не возражаешь, — говорю я.
Эвандер бежит в том же направлении. Я легонько дергаю его за шерсть, направляя влево и вправо, пока ощущения перетекают из одного в другое. В один момент оно прекращается, и я отступаю назад, а Эвандер, запыхавшись, останавливается.
Поворачивая голову и совершая движения корпусом, я пытаюсь вернуть это ощущение. Но, похоже, мне не удается ухватить его снова. Я отхожу от Эвандера, надеясь, что без его присутствия у меня прояснятся чувства.
— Что такое?
Я даже не заметила, как он вернулся в человеческий облик.
— Мне показалось, я что-то почувствовала.
— Что-то? — повторил он со слышимой ноткой беспокойства в голосе.
— Мне показалось, это дух, — быстро говорю я, чтобы развеять его страхи.
— А. Дух чего?
— Я не уверена. Что-то взбалмошное. Птица? Жук? Ветер? Может быть… Он был слабым и исчез без предупреждения. Потом снова появился… потом снова исчез. — Я вытаскиваю бабушкины нитки и направляюсь к ближайшему дереву. Преследование продолжалась дольше, чем я думала, и мой последний ориентир находится на опасном расстоянии. Обвязав короткий золотой отрезок вокруг нижней ветки, я тяжело вздыхаю.
— Мы еще найдем его, я уверен, — оптимистично говорит Эвандер.
Нити в моем маленьком фолианте продолжают смотреть на меня. Осталось еще приличное количество… но рано или поздно они закончатся. Придется делать еще, без бабушки.
— Что это? — Опавшие ветки и листья хрустят под ногами Эвандера, когда он делает шаг ближе.
Я все еще не поворачиваюсь. В горле поселилось легкое чувство тошноты, мешающее говорить. Эвандер приближается, но я представляю себе не его. Вместо него — бесформенная тень безликого серого цвета. Эта масса преследует меня уже несколько недель, подкрадываясь всякий раз, когда я меньше всего этого ожидаю. Она обвивает мое горло и сердце. Пытается приковать мои ноги к земле корнями, пронизывающими мясо между пальцами. Она тяжелая и в то же время такая бесплотная, что я могу почти, почти забыть о ее присутствии. Особенно когда я настаиваю, что все в порядке, и сосредоточиваюсь на чем-то другом.
— Фаэлин? — Теперь он стоит прямо за мной. Его руки ложатся мне на плечи, отрывая меня от мыслей.
Я качаю головой, возвращаясь в настоящее.
— Прости, нам нужно идти дальше.
— Нет. — Он не двигается с места, снова кладет руки мне на плечи, когда я поворачиваюсь.
— Нет? — Я морщусь и поджимаю губы. Мне становится трудно дышать, и я сглатываю. Его обеспокоенное выражение лица только усиливает мое напряжение.
— Нет, — повторяет он снова, уже мягче. — Скажи мне, что стало причиной твоего волнения?
Я тяжело вздыхаю, оглядываясь на фолиант, который все еще лежит у меня в руках. Открыт. Смотрит на меня. То, что заставило эту скрытую тень проявиться.
— Мне придется сделать больше нитей — скорее раньше, чем позже, и это будет первый раз, когда я делаю их без бабушки, — признаюсь я, удивляясь тому, как спокойно говорю.
Его брови удивленно приподнимаются, но когда они оседают на место, на губах появляется легкая улыбка.
— Ты прекрасно справишься, я уверен.
Я провожу кончиками пальцев по нитям.
— Она так многому меня не научила. Я прожила с ней целую жизнь, и этого времени было недостаточно.
— Мы могли бы провести с пожилыми людьми всю свою жизнь, но все равно ощущать, что у нас не успели перенять их жизненный опыт. К тому моменту, когда мы сами станем мудрыми и сможем по достоинству оценить их знания, их жизненный путь уже подойдет к концу, — говорит он тяжелым тоном. В этих словах звучит знакомая грусть.
Он тоже потерял всех, кто был ему дорог. Ему знакома эта боль. Если кто и может понять, так это Эвандер, не так ли? И все же я не могу найти в себе силы продолжать говорить.
— Но я уверен, что тебе не о чем беспокоиться.
— Не то чтобы я беспокоилась о том, чтобы сделать все правильно… — пробормотала я.
— Тогда в чем же дело?
Я закрываю фолиант для шитья и кладу его обратно в сумку. Но я все еще не могу заставить себя посмотреть на него. Может, поможет медленный и спокойный вдох?
Нет. Я все так же нервничаю, как и раньше.
— Фаэлин…
— Я буду делать это одна. — Я поворачиваю лицо в его сторону, чувствуя себя уязвимой, как только наши глаза встречаются. Я отдала этому мужчине свое тело и — осмелюсь ли я это признать? — частички своего сердца. Но эта часть меня не из приятных. К ней трудно прикоснуться. Я боюсь предлагать эту часть себя ему на суд. — Она всегда была рядом; с того момента, как я сделала свой первый вдох, она была рядом. Она принесла меня в этот мир, когда я покинула тело матери. Она обнимала меня, когда я оплакивала ее потерю. Это первые несколько недель-месяцев, когда я была без нее.
Его руки обхватывают мои плечи, и он притягивает меня к себе. Эвандер ничего не говорит. Молчание просится наружу.