Страница 30 из 101
Но именно на его глазах задерживается мое внимание и не желает от них отходить.
В них горит огонь, который я привыкла ассоциировать только с ним — неутолимый голод, который, я не сомневаюсь, гложет его уже несколько десятилетий, пока он жив. Как будто он ищет что-то или кого-то, кого никогда не сможет найти. Он вечно нуждается и тоскует. Наделив его умудренной серьезностью, о которой мужчины на полвека его старше не могли даже мечтать.
— Сначала ответь мне на один вопрос, — наконец говорю я, прежде чем высказать свое предположение. Он поднимает брови и ничего не говорит. — Стареют ли лыкины так же, как люди?
Он хмыкает.
— Не уверен, стоит ли мне отвечать на этот вопрос.
— Стоит, если не хочешь, чтобы я предположила, что тебе за сотню.
Эвандер хватается за грудь, пальцы впиваются в голую кожу.
— Ты ранила меня. Сотню? — Он усмехается, не обращая внимания на мою улыбку. — Все обитатели Мидскейпа живут и умирают так же, как и люди. Никому из нас не дано прожить больше, чем вам. Кроме Авроры в ее неестественном состоянии.
— Тогда, я бы сказала, тебе… двадцать восемь.
Он снова хватается за грудь, более резко, и отшатывается назад, как будто его ударили.
— Ты снова меня ранила. Я выгляжу таким старым?
— Двадцать восемь — это не старый. — Я смеюсь от всего сердца. Мне вспоминается время, когда я была моложе, когда я сказала бабушке, что не могу дождаться, когда стану «старой» под «старой» я подразумевала двадцатилетие. Она завыла от смеха так, что, как мне показалось, задрожала черепица нашей хижины.
Он усмехнулся, оправившись от насмешливой обиды.
— Мне двадцать три.
— Всего на год старше меня?
— Разве это так удивительно? — Он оглядывает травы.
— Ты кажешься… старше.
— Теперь ты затеяла игру, чтобы обидеть меня.
— Более мудрый, чем мужчина двадцати трех лет.
— Знаешь, ты не помогаешь ситуации. — Он смотрит на меня уголками глаз.
Я пытаюсь изобразить лукавую улыбку и проигрываю.
— Некоторым мужчинам было бы приятно услышать, что они выглядят зрелыми и статными.
Он хмыкает.
— Я не «некоторые мужчины». Мне нечего кому-то доказывать.
— Нет? В вашей жизни нет партнеров?
— Я поклялся Конри, что не возьму невесту и у меня не будет детей, — отвечает он, и все легкомыслие исчезает, как последние остатки дневного света. — Это была сделка, которую я заключил, чтобы сохранить свою жизнь, я должен был пожертвовать способностью творить жизнь.
— Ты… отказались от возможности иметь детей? — Я ничего не могу с собой поделать: мой взгляд падает на его пах.
Он фыркает.
— Все на своих местах. — Его легкий смешок над моей дерзостью не отражается в его глазах. — Сделка была более магической, когда я присягнул ему и стал его рыцарем.
— Я… понимаю. — Жестокая цена, если такие вещи были в числе его приоритетов. Я не могу заставить себя спросить Эвандера, хочет ли он детей. Эта боль может оказаться слишком сильной.
Выражение его лица снова становится серьезным.
— Не то чтобы я был бы достойным отцом или мужем в любом случае.
— Почему ты так думаешь? — Моя грудь слегка сжалась от его слов. Я ничего не могу с собой поделать. Слова, которые он произносит, наполнены такой болью и потрясением.
— Я нехороший человек, Фаэлин. Все, кого я люблю, в итоге страдают. Для меня это милость — не беспокоиться о таких вещах.
— Милость для тебя или то, что ты воспринимаешь как милость для других? — Я делаю небольшой шаг вперед, наклоняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— И то, и другое. — Он снова поворачивается ко мне лицом и встречает мой взгляд. Впервые он выглядит искренне. Эвандер не прячется за гневом или грубостью. Впервые… мне кажется, я по-настоящему вижу того, кто скрывается за его колючим поведением. — Я не заслуживаю этого сладкого, почти священного прикосновения влюбленной женщины. Больше нет. — Его голос слегка понижается, когда он говорит. Эвандер смотрит на меня так, словно просит у меня прощения. Как будто я могу быть доверенным лицом каждой женщины, которую он когда-либо обидел, каждой живой женщины.
— Эвандер, я… — Я не успеваю закончить.
Вдалеке по склону холма бежит группа волков, штук десять. Они мчатся обратно в лагерь. У каждого из них из пасти свисает зверь. Когда они приближаются, я могу различить лису и двух зайцев.
— Ужин. — Эвандер возвращается в лагерь, доверяя мне следовать за ним.
Я так и делаю, и мы оставляем разговоры за спиной.
Все собираются в центре лагеря, где разведен большой костер. Пламя горит в центре скопления мелких камней, которые никоим образом не смогли бы помешать огню разгораться… если бы это было естественно. Однако этот костер не является естественным. Как и в костре на пляже, в нем нет никакой основы, просто огонь.
Меня одолевает смутное чувство знакомости, хотя я не вижу в ревущем огне пары золотых глаз. Это чувство, будто смотришь на что-то, что уже встречала раньше, хотя оно отличается от всего, на что когда-либо обращала внимание. Слегка прищурившись, я медленно останавливаюсь чуть поодаль от огня, пытаясь понять, что это за ощущение, прежде чем приблизиться. Ощущения яснее, чем на пляже, их легче разобрать.
— Это дух, — подтверждает мои подозрения Эвандер. — Его зовут Девлан. Он огненный дух, такой же, как твой Фолост.
— Но гораздо больше.
— Есть много видов огня и духов. — Он делает шаг вперед, чтобы подойти к пламени со сбором.
Я ловлю его за запястье, и во мне просыпается ясность.
— Этот дух — тот самый, которого ты использовал, чтобы поджечь мои барьеры и сжечь мой дом?
Глаза Эвандера слегка расширяются, но быстро сужаются, и он снова нахмуривает брови. Его выражение граничит с отвращением. Даже ненавистью. Моя хватка ослабевает.
— Я же сказал, что я нехороший человек. — Он слегка наклоняется вперед. — Не удивляйся, когда тебе предъявят доказательства этого.
Эвандер вырывает свое запястье из моей хватки и направляется к костру. Но я увязла. Застряла. Смотрю на широкую спину мужчины, способного сжечь мой дом даже после того, как он заполучил Аврору. Я бросаюсь вперед, обходя его, пока мы не добрались до остальных членов стаи. Мы все еще находимся в укромном месте между двумя палатками. Не уединенное, но, кажется, никто не обращает на нас внимания — все слишком увлечены пламенем и едой, разложенной перед ним.
— Почему? Она ведь была у тебя, не так ли? Зачем сжигать дом? Ты сделал это, потому что хотел… потому что мог? Или потому, что он тебе приказал? — Я требую ответа, несмотря на то, что тошнота накатывает на меня волнами страха перед ответом.
Его ярость от того, что его снова остановили, мгновенно рассеивается при моем вопросе. Маска гнева снова сползает с него, выдавая, что под ней скрывается более виновный человек. Коротко, но это так.
— Это не имеет значения, — бормочет он, отводя взгляд. Язык его тела, выражение лица, тон… это все, что мне нужно для ответа.
Но я все равно хочу его услышать.
— Для меня имеет.
— Будет проще, если ты возненавидишь меня, — шепчет он, глубоко и низко.
— Я сама решу, кого и что мне ненавидеть.
Эвандер закрывает глаза и сжимает переносицу.
— Богиня, помоги мне. Ты неумолима.