Страница 20 из 121
Дыхание сбивается.
Мир совершает полный оборот и с грохотом останавливается.
— Не забывай дышать, — мягко говорит он.
Вдох. Выдох. Жжение внутри начинает утихать. По мере того, как оно исчезает, на смену ему приходит всплеск силы. Слабость в мышцах исчезает. Я смотрю на тыльную сторону предплечья, завороженно наблюдая, как кожа становится на место. Моя сила вернулась, и еще какая.
Это сила Эликсира Охотника... но глубже. Богаче. Более глубокая и полная. Я поднимаю взгляд на лорда вампиров. Улыбка полумесяцем рассекает его губы в ответ на мое недовольство, его зубы так же бледны, как лунный свет, очерчивающий его плечи. Конечно, из всего, что он украл, он выбрал бы самое мучительно красивое лицо. Но если он думает, что от этого я стану меньше ненавидеть его и убивать, то он сильно ошибается.
Он наклоняется вперед, но не прикасается ко мне. Его дыхание шевелит пряди волос у моего уха и посылает мурашки по шее.
— Моя сила опьяняет, не так ли? — шепчет он. — Ты хочешь большего? Сними проклятие с моего народа, дорогой охотник, и я смогу опьянять тебя своей силой до тех пор, пока твое тело не перестанет меня выдерживать. — Он отстраняется, волосы падают ему на глаза, затеняя их злом, которое, я знаю, реально, ибо он запечатлел его в моей душе.
Трудно удержаться от того, чтобы не броситься на него. Но мое тело восстает от одной только мысли об этом. Я вытесняю эту мысль из головы, не в силах справиться с головокружительным, тошнотворным чувством, которое вызывает у меня одна только мысль о том, чтобы причинить ему вред. Возвращается прежний страх: Что я наделала?
— А теперь пойдемте... Я провожу тебя в твои покои, и после чего можно приступать к настоящей работе.
ГЛАВА 9
Мы втроем выходим из часовни. Я ожидаю, что мы вернемся тем же путем, что и пришли, но мы не возвращаемся. Вместо этого мы направляемся дальше по лестнице с множеством запертых дверей. Руван снимает с крючка на стене массивную связку ключей и прикрепляет ее к поясу, когда мы начинаем спуск.
Я не отвлекаюсь от пути, по которому он меня ведет, пытаюсь сориентироваться в этом замке-лабиринте. Но это безнадежно. Меня постоянно отвлекают самые странные вещи. В ноздри ударяет слабый запах жарящегося мяса. В воздухе витают потоки, овевающие мои лодыжки, путающиеся в пальцах, как будто здесь есть жизнь, которой я раньше не ощущала.
Вампирская магия все еще течет во мне, угрожая головокружением с каждым шагом от переполняющей меня силы. Я готовлюсь к каждой волне, обрушивающейся на меня, чтобы не споткнуться. Я сильна как никогда, словно могу ковать сутки напролет без остановки, и у меня еще остаются силы, чтобы таскать уголь или поднимать оставшееся плавленое железо на склад. И в то же время меня может разорвать на части в любую секунду.
Руван останавливается перед дверью и отпирает ее, прежде чем войти. Я замечаю линию соли, покрывающую дверной косяк с обеих сторон. Он осторожно переступает через нее, и я слежу за этим движением с замиранием сердца.
— Итак, соль ничего не делает для защиты от вампиров. — Она не помогла защитить нас с Матерью от напавшего на нас вампира-изгоя. Интересно, сколько домов в Деревне Охотников подверглись вторжению; хлипкие средства защиты, которые, как мы думали, у нас были, оказались бесполезными. В чем был смысл всего этого? Разве мы вообще что-то знали о вампирах?
Я не ожидала, что к моим унылым размышлениям прислушаются.
— И да, и нет. — Руван закрыл за нами дверь. — Соль притупляет чувства вампира; она мешает нашей врожденной способности выслеживать и искать кровь, даже ту, что еще течет в жилах. — Он замирает, и я думаю, не передумал ли он давать мне эту информацию. Может быть, он и дальше будет совершать подобные ошибки и откроет мне секреты вампиров. Если я когда-нибудь снова увижу Деревню Охотников, я верну его Дрю и крепости. К моему удивлению, Руван продолжает, не обращая внимания на его колебания. — Итак, соль работает в определенной степени — если вампир не знает, что за дверью находится человек, он не почувствует его и не будет искать. Но если они видят людей внутри, то соль мало что делает.
— А почему она у тебя здесь? — спрашиваю я.
Он вздрагивает. Руван умеет сохранять самообладание, надо отдать ему должное, но я не пропустила его короткого вздрагивания. И я замечаю, что его глаза вдруг стали какими-то отстраненными.
— Для защиты.
— Тебе нужна защита от вампиров? — Я недоверчиво вскидываю брови.
— Вампир, и, вопреки твоему мнению, во тьме таятся чудовища куда страшнее нас. — Он показывает на соль. — Соль помогает.
— Понятно. — Что-то не сходится. Он говорит, что соль разбавляет чувства вампира, но это не объясняет, как вампир почувствовал меня, когда я находилась в хорошо просоленном доме; он меня не видел. Он хочет, чтобы я считала его и его союзников слабыми или сочувствовала им. Я снова решаю, что не стану жертвой его игр разума.
— У тебя есть еще вопросы, — тихо говорит он, когда Квинн проходит мимо.
— Я сомневаюсь, что ты мне ответишь, — отвечаю я.
Мы настороженно смотрим друг на друга, пока Квинн открывает вторую дверь, ведущую из этой скудной прихожей. Интересно, занимается ли Руван теми же расчетами, что и я? Клятва на крови якобы не позволяет нам лгать, но я не знаю, предотвратит ли она полуправду. А Квинн уже доказал, что вампиры умеют уклоняться от вопросов.
— Идем, охотник. — Руван проносится мимо меня и входит в открытую Квинном дверь.
Он ведет меня на антресоль, с которой открывается вид на зал собраний внизу. Там собралось несколько вампиров, но они нас не замечают. А если и замечают, то не смотрят в нашу сторону. Руван быстро вводит меня в другую дверь, которую Квинн держит открытой. Но слуга не следует за ним. Он остается по ту сторону двери, пока она закрывается.
— Это мои покои, — объясняет Руван, проводя меня через еще одну дверь в гостиную. — Ты останешься здесь.
— Здесь?
— Да, здесь я смогу присматривать за тобой лично. Неужели ты думаешь, что я упущу тебя из виду?
— О? Беспокоишься, что я нападу на твоих приспешников? Не веришь в свою клятву, данную на крови? — Я задираю подбородок, надеясь, что он клюнет на приманку и скажет, могу ли я как-то навредить этим вампирам.
— Я верю в клятву, остающуюся на твоем клинке. Но это не поможет твоему языку, а я не хочу иметь дело с напряжением, которое может создать такая грубиянка, как ты. — Он слегка хмурится. Я решила проигнорировать оскорбление.
— Тогда почему бы тебе не запереть меня где-нибудь в комнате? Я была бы счастливее не проводить время ни с кем из тебе подобных.
— Очень жаль, охотник. Тебе придется работать со всеми нами, если ты хочешь снова увидеть эту лачугу, которую ты называешь домом. — Он слегка усмехается. Теперь его свежее красивое лицо выглядит гораздо менее устрашающе. Когда его кожа была обветрена, а клыки обнажены, он был похож на древнего зверя. Теперь он выглядит как любой другой человек.
Нет... это не совсем так. Он по-прежнему двигается с невозможной грацией вампира. Его волосы - лунный свет, а глаза — расплавленное золото. И клыки у него все еще есть, хотя и не так ярко выражены. Даже самые тонкие черты его внешности не совсем человеческие: он как живой портрет, слишком изящный, чтобы быть полностью реальным. Слишком очаровательный, чтобы быть обычным.