Прикосновение

Сильвия, не раздумывая, бросилась Алану на шею.

- Боже, как я рада!

На объятия Алан ответил не менее горячими объятиями.

- Давайте отпразднуем это радостное событие.

Он достал из кармана кассету и передал ее Ба. Салон автомобиля заполнили звуки красивой мелодии.

- Боже мой! - засмеялась Сильвия. - Что это такое?

- Это песня "Я хохочу" в исполнении группы "Джестерс". Здорово, правда?

- Это ужасно! Не могу поверить, что вы любите такую музыку.

- Вы не любите старой музыки? Но ведь не все эти мелодии похожи друг на друга. Мне сказать Ба, чтобы он выключил магнитофон?

- Нет, - сказала Сильвия, положив руку ему на плечо. Ей очень хотелось прикоснуться к Алану. - Я люблю кое-какие старые песни, но слушать их все время...

- Но ведь то же самое можно сказать и об опере, и о Вивальди.

- Ваша правда!

- Давайте послушаем следующую песню, - сказал Алан. Он загорелся, как мальчишка.

- А это песня "Мэйбеллин" в исполнении группы "Как вас зовут?"! попыталась угадать Сильвия.

- Да нет же! Чак Берри!

- Чак Берри! Боже! Я и не подозревала, что в наше время кто-то еще слушает его записи.

- Он лучше всех. "Битлз", "Роллинг Стоунз", "Бич Бойз" - всё они только подражали ему. Именно благодаря Чаку я понял, что такое рок-н-ролл.

Алан устроился в кресле поудобнее и откинул голову.

- Помню... дело было летом 55-го. Тогда за мной наблюдалось два увлечения: космические корабли и бруклинская группа "Доджерс". Летними ночами я любил слушать группу "Бамс", лежа в постели, но звуки радио не давали уснуть моему младшему брату. Однажды отец купил мне портативный японский приемник, разумеется, выполненный в виде ракеты. Вместо динамиков в него были встроены маленькие наушники. Громкость можно было регулировать, передвигая вверх-вниз кнопку, расположенную в носовой части "ракеты". И вот в одну из таких августовских ночей, пытаясь разыскать в эфире музыку группы "Бруклинские шалопаи", я наткнулся на эту странную музыку с гнусавыми басами и мужским голосом, который пел о том, как он гонял на "кадиллаке" и ухаживал за девушкой по имени Мэйбеллин. К этому времени я уже кое-что знал об Элвисе, но никогда еще не слышал его музыки. В те годы ребята моего возраста слушали ту же музыку, что и их родители. А мои родители любили музыку типа "Мистер Сэндмен", "Что это за пес в окне?", "Теннесси-вальс", "Плывет лодка с креветками" и тому подобное. Подобные вещи нисколько меня не трогали! Но эта! Эта музыка проникала мне прямо в душу. Это сумасшедшее соло на гитаре! Вот оно, слушайте!

Сильвия вслушалась. Да, действительно, это было нечто сумасшедшее. И сам Алан был таким же сумасшедшим. Она прямо-таки кожей ощущала исходящее от него напряжение.

- Да, так вот, я сидел в темноте, возбужденный звуками, доносящимися из крохотного наушника. Это было мое первое приобщение к ритмам рок-н-ролла. И в довершение всего диск-жокей - я потом узнал, что его зовут Алан Фрид, - выдал что-то вроде: "Это было так прекрасно, что я рискну запустить еще раз" - и он действительно так и сделал. Он, черт побери, дважды подряд проиграл одну и ту же мелодию.

Вот так я и стал поклонником этой музыки. Мне все еще нравились "Доджеры", но я уже держал приемник на волнах станции УИНС всю ночь напролет, делая перерыв только на коммерческие объявления, во время которых я проверял результаты спортивных игр. В то время как мои родители наивно полагали, что я слушаю в постели спортивные новости, я на самом деле слушал то, что некоторые называют "черной" музыкой.

"А я еще беспокоилась за его память!" - подумала Сильвия и покачала головой.

- Вы и вправду так любите эту музыку? - спросила она.

Алан кивнул.

- Она возвращает мне хорошее настроение. А в эти дни я особенно нуждаюсь в положительных эмоциях. Чего же мне искать еще? Ничего больше. Это именно то, что нужно. А вот песня "Флоренс" в исполнении Парагонов, сказал Алан, лукаво усмехнувшись, и поглядел на Сильвию, подпевая в такт мелодии.

Вдруг Сильвия почувствовала невероятную близость к этому человеку и в тот же момент с какой-то причудливо-сладостной болью поняла, что очень сильно любит его, но он никогда ей не будет принадлежать.

Глава 25

Алан

- Что ты делаешь? - спросил Алан, входя в спальню. Он собирался сообщить Джинни о результатах обследования.

Та даже не подняла на него глаза.

- Я полагаю, что все и так ясно.

Все, действительно, и так было ясно. Она вынимала из ящика комода свои платья и укладывала их в выстроенные на кровати чемоданы.

- Куда мы собираемся? - спросил Алан, почувствовав неприятное жжение в желудке, уже догадываясь, что "мы" здесь совершенно ни при чем; и тем не менее он употребил именно это местоимение. В комнату доносился шум дождевых капель, стучавших по карнизам. Алан ждал ответа.

- Во Флориду. И еду я одна. Мне... нужно побыть некоторое время одной. Я должна о многом подумать, Алан.

- Подумать о нас?

Джинни вздохнула и кивнула:

- Да. О нас. О том, что от нас осталось.

Алан сделал шаг в ее сторону, но она остановила его движением руки.

- Не надо! Пожалуйста, не надо. Я просто хочу побыть одна. Я больше не в состоянии выносить всю эту кутерьму.

- Все образуется, Джинни. Я уверен в этом.

- Ты думаешь? - криво улыбнулась она, швырнув пару брюк в большой чемодан. - А кто же сделает так, что все образуется? Уж не ты ли? Ты, который валял дурака перед Советом попечителей? Ты, потерявший все свои привилегии в больнице! Ты, не способный даже появиться в своем собственном кабинете из-за всех этих сумасшедших! Единственное, что ты делаешь, совещаешься с Тони насчет того, что еще предпринять, чтобы потерять окончательно свои права на врачебную практику!

- Джинни...

- С нами никто не желает больше иметь дела! - Ее голос становился все громче и визгливее. - Мы живем в абсолютной пустоте. Все наши друзья, когда я приглашаю их в гости, либо ссылаются на чрезмерную занятость, либо вообще не считают нужным сделать ответный звонок. Они думают, что я замужем за психом! И я не в силах с ними спорить!

- Благодарю тебя за доверие.

- И не только я! Возможно, Тони и на твоей стороне, но я уверена, что и он считает в глубине души тебя чокнутым.

- Это действительно так? - Алан вдруг рассердился: на Джинни и Тони за то, что те не верят ему, и на себя - за то, что ждет того, чтобы люди поверили в такую фантастическую вещь, как его целительная сила, не наблюдая собственными глазами формы ее проявления.

Он подошел к телефону, стоящему на ночном столике.

- Хорошо. Если я сумею доказать, что я не сумасшедший, - ты останешься?

- Давай без этих игр, Алан, и без всяких там сделок.

- Но ты можешь дать мне последний шанс?

- У меня билет на шестичасовой рейс. Если ты сможешь переубедить меня до этого времени, все будет о'кей. Но пока я все-таки продолжу упаковывать чемоданы.

До шести часов! Значит, в его распоряжении осталось всего пять... Он не был уверен, сможет ли он за столь короткий срок...

Алан набрал номер служебного телефона Тони и попросил, чтобы тот зашел в его кабинет, взял там со стола папку с надписью "Расписание" и привез ее к нему домой. Тони согласился, хотя в его голосе ощущалось некоторое колебание.

Алан нетерпеливо шагал взад-вперед по комнатам нижнего этажа, словно будущий отец, ждущий появления наследника. А в это время Джинни упаковывала наверху свои чемоданы. Наконец появился вымокший под дождем Тони с папкой в руке. Алан выхватил у него папку, велел ему немного подождать, а сам бросился в кабинет.

Он углубился в подсчеты и сразу обнаружил ошибку, допущенную им в день заседания Совета. Опять его подвела проклятая память - он ошибся всего лишь на сорок минут, когда высчитывал время "включения" целительной силы. Сорок минут! Проклятые сорок минут! Если бы заседание началось часом позже - он вышел бы победителем! А вместо этого...