Вульф

Он запоминает их и говорит, что прибережет этот список на черный день, когда ему захочется поохотиться. Но благодаря нашему общению мне удалось узнать его немного лучше. Или настолько хорошо, насколько Габриэль готов позволить кому-либо узнать его. Я начинаю понимать, что им движет: например, его утренние пробежки, страсть, с которой он относится к своей работе, создавая прекрасные мотоциклы, в которые влюбляются люди, то, что он никогда ничего не приукрашивает. Он всегда говорит все так, как есть. Если он сообщает мне, во сколько он будет дома, то приходит вовремя, всегда. Он также честен со мной всякий раз, когда я задаю ему прямой вопрос. Я поняла, что он молчит не для того, чтобы что-то скрыть от меня, а потому, что он просто не привык с кем-то делиться. Габриэль открыто говорит мне все, что я хотела бы знать, за исключением того, что он следит за моей машиной, но это нормально, потому что я тоже слежу за ним.

Когда он был в душе, я приподняла толстую стельку в его ботинке и засунула туда маленькую метку GPS-трекера, а затем приклеила ее обратно. Сначала мне было стыдно за то, что я сделала это без его ведома, но потом я поняла, что это всего лишь моя совесть, и если Габриэль чему-то и научил меня, так это тому, что я не всегда должна ее слушаться, если на то есть веские причины. Я даже никогда не проверяла его, но мне кажется, что если он знает, где я, то и я должна знать, где он. Это создает иллюзию, как будто я по своей воле позволяю ему следить за мной.

Я вздыхаю. После интенсивной тренировки у меня все болит, я вымотана, но в то же время на взводе, и, кажется, просто взорвусь, если он не выпустит меня отсюда для чего-то еще, кроме работы.

— Это небезопасно, — говорит Габриэль, не отрываясь от плиты.

— Я не Рапунцель, — отвечаю я, готовясь к спору. — Это самое безопасное место, куда можно поехать. Лейла сказала мне, что на этих ралли всегда все проходит спокойно. Она сказала, что это негласное правило — поддерживать там мир. Там будут сотни людей, ты сам это сказал… и я буду с тобой, к тому же, — я приподнимаю бровь, — ты всегда можешь дать мне мой собственный пистолет, если ты так беспокоишься.

Габриэль смеется тем глубоким смехом, который я так люблю.

— Спокойно, солдат Джейн, поразив несколько целей…

— Семь из десяти, три раза подряд, — напоминаю я ему, самодовольно улыбаясь.

— Семь из десяти, — повторяет он. — Это не делает тебя экспертом. Ты никогда не стреляла ни во что живое.

Я откидываюсь на спинку стула, глядя на свои костяшки, распухшие от ударов по его тяжелому боксерскому мешку. Все идет не так, как я надеялась.

— И что? Мне нужно поохотиться на животное или что-то в этом роде, прежде чем я смогу иметь свое собственное оружие? — спрашиваю я, повышая голос в конце. Я не думаю, что смогу сделать, но, возможно, именно этого он и добивается.

Габриэль наливает мне полбокала чистой текилы, это не то, что я когда-либо пила, поэтому я поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Для твоих мышц. — Он ухмыляется. — И ты будешь охотиться не на дикого зверя, а… на что-то похожее.

— Я хочу поехать на ралли, — твердо говорю я, вздергивая подбородок.

Габриэля не удивляет и не забавляет моя настойчивость, как будто что-то более важное занимает его мысли. Я напоминаю себе, что, возможно, он планирует убийство президента «Адептов Греха» и захват их клуба. Мысль о том, насколько это опасно, поселяется глубоко внутри меня, пока он наполняет наши тарелки.

Я была права — курица с кусочками перца и киноа. Он выглядит как какой-нибудь зловещий шеф-повар из «Food Network», когда облизывает большой палец и стирает соус с края своей тарелки, чтобы она выглядела такой же аккуратной, как моя. Я просто умираю с голоду после изнурительного дня на работе и тренировки.

В офисе «Crimson Homes» кипит бурная деятельность — мы одновременно обслуживаем двух клиентов, они на разных стадиях строительства. Атмосфера уже не такая приятная, но все еще расслабленная. Делл не давит на меня, он достаточно дружелюбен, но я чувствую на себе взгляды, которые он бросает каждый раз, когда выглядывает из окна офиса и видит проспекта, присматривающего за мной. Я знаю, он задается вопросом, во что, черт возьми, я ввязалась, точно так же, как я волновалась за Лейлу, когда приехала сюда. Но эти предположения и молчаливое осуждение раздражают меня больше всего. Он даже не знает Габриэля.

Я не продержусь долго на этой работе, если около здания будут ошиваться члены «Гончих Ада», но пока они довольны моей работой и, похоже, нуждаются во мне.

Эта работа — средство для достижения цели. Габриэль не возьмет ни пенни, да я и не стану ему предлагать, когда у меня есть отличный дом, в котором я могла бы жить на другом конце города. Поэтому я просто коплю деньги, сохраняя крохотную надежду на то, что когда-нибудь, когда все это закончится, я смогу открыть собственную студию дизайна интерьера. С предметами местных ремесленников и деревенскими мотивами Джорджии.

— Ешь, — говорит Габриэль, нарушая тишину и заставляя меня вздрогнуть.

Я из последних сил борюсь со слезами и кипящей во мне яростью от того, что он просто проигнорировал мою просьбу.

Я отодвигаю свою тарелку в сторону. Я знаю, что веду себя по-детски, отказываясь от прекрасного блюда, которое он приготовил, но мне нужно, чтобы он выслушал меня. Мне нужно его внимание. Заприте женщину в доме почти на месяц и посмотрите, каким капризным ребенком она может стать.

— Я не голодна, спасибо, — вежливо говорю я, пожимая плечами.

Он стоит надо мной несколько секунд, изучая меня. Я чувствую, как его глаза блуждают по мне, пока я рассматриваю свои ногти, как будто они имеют первостепенное значение. Он идет на другую сторону стола и садится.

— Ты ведешь себя как маленький ребенок, Бринли, и ты съешь то, что я не поленился приготовить для тебя.

Кипящая ярость берет верх, и я поднимаю на него глаза. Он встречает мой взгляд, и мы сидим, застыв в ожидании моей реакции. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, а гнев, вызванный всей этой ситуацией, вырывается на поверхность.

— А если я скажу, что все равно поеду на ралли? У меня есть машина. Что ты сделаешь? Отправишь меня в мою комнату? Посадишь под домашний арест? О, подожди, — я разражаюсь истерическим смехом, — я уже наказана. Навсегда.

Кулак Габриэля с грохотом ударяет по столу, и я подпрыгиваю.

— Хватит, — говорит он, набирая вилкой еду и запихивая в рот. Каким бы угрожающим он ни выглядел сейчас, сидя за столом раздетым, я стараюсь держаться как можно увереннее, хотя бы для того, чтобы донести до него свою точку зрения. Он может запереть меня здесь, но не будет обладать мной, если я ему не позволю.

Откинувшись на спинку стула, я складываю руки на коленях и жду. Мой желудок урчит, и я надеюсь, что он этого не слышит.

— Скажи, что возьмешь меня с собой, и я все съем, — требую я, изо всех сил стараясь казаться храброй.

Он снова засовывает вилку с едой в рот. Я смотрю ей вслед. Эти губы станут моей погибелью. Такие полные и идеальные на фоне его квадратной, с сильными углами челюсти, он просто великолепен. Не знаю, как я не разглядела всю глубину его красоты, когда впервые увидела его.

— Шантажируя меня, ты ничего не добьешься, маленькая колибри.

— Посмотрим, — отвечаю я отрывисто, как сделала бы до встречи с ним.

Габриэль не привык, чтобы люди ему перечили, и это нормально, но я хочу поехать. После общения с ним мне нужно узнать о нем больше. Больше о его жизни. Что движет им, и именно поэтому я так упорно добиваюсь того, чтобы поехать на ралли. Мне это нужно, и я не позволю оставить меня в стороне.