Вульф

Я включаю свет в спальне, когда прохожу через дверь. Мои ботинки тяжело ступают по деревянному полу. Я опускаю Бринли спиной на кровать. Ее полная грудь подпрыгивает, когда она касается спиной моего одеяла, а волосы цвета воронова крыла рассыпаются по кровати, обрамляя ее, как какую-то темную богиню. Я жадно наблюдаю за тем, как вздымается ее грудь. В рекордное время я сбрасываю с себя остатки одежды и устремляюсь к ней, поглаживая свой член медленными уверенными движениями, пока двигаюсь к кровати. Тонкие струйки крови стекают по моим рукам, и она облизывает губы, наблюдая за этим. Я чертовски возбужден. Я смахиваю вытекающую из головки сперму, и она смотрит на меня с вожделением, хотя страх все еще мелькает в ее глазах.

Я забираюсь на нее сверху, убираю волосы с ее лица, прежде чем упереться руками по обе стороны от нее, нависая над ней на мгновение. Кровь капает с моего плеча, и я размазываю ее пальцем по шее Бринли. Еще одна капля, еще одно движение.

Черт. То, как выглядят эти капли крови на ее коже заставляет меня хотеть выпотрошить себя, чтобы искупать ее в ней. Заявить на нее права.

В ее глазах теперь чистый ужас, когда она понимает, что мне нравится, как выглядит моя кровь на ней.

— Боишься? — спрашиваю я.

— Всегда.

Я ухмыляюсь, прижимаясь своим членом к ее скользким губкам.

— Хорошо, что твоя сладкая киска — отчаянная маленькая шлюшка, которая жаждет страха, который я у тебя вызываю. — Слова едва успевают слететь с моих губ, как я уже впиваюсь руками в ее округлые бедра. Я притягиваю ее к себе еще ближе, поднимаю ее ногу и вхожу в нее.

Ее тело сотрясают спазмы, когда я делаю рывок бедрами и вхожу еще глубже.

— Черт, — стонем мы оба, почти в унисон. Прошла всего неделя, но она ощущается совершенно по-новому.

Я не могу сбавить темп, который мне нужен, чтобы насытиться ею.

Это жестоко. Это пробуждает во мне первобытные инстинкты, и я трахаю Бринли так, будто она — воздух, который мне необходим для дыхания, словно я боготворю землю, по которой она ходит.

Я трахаю ее так, словно не выживу, если остановлюсь.

— Ты, блядь, уничтожила меня, Бринли, — рычу я, когда она прижимается ко мне, ее дыхание становится прерывистым.

Я вхожу в нее до упора.

— Так хорошо, — стонет она, когда я кусаю ее шею, грудь, мочку уха, везде, куда могут дотянуться мои зубы. Чем сильнее я кусаю, тем громче она стонет, и тем туже сжимается ее киска.

Я заявляю о своих правах на нее. Я заявляю, что она моя, и на ее коже останутся следы, подтверждающие это.

— Глубже, — стонет она. — Еще.

Я теряю себя с каждым толчком. Капель крови становится все больше, и она проникает в меня все глубже. То, как она выглядит сейчас, — это уже слишком.

— Умоляй меня, Бринли, — говорю я. — Умоляй меня удовлетворить эту киску.

— Пожалуйста, — стонет она без колебаний.

— Хорошая девочка, — рычу я. — Ты так чертовски хорошо принимаешь мой член, — хвалю я.

— Скажи еще, — робко шепчет она.

Мой зверь довольно рычит.

Я хватаю ее за волосы и тяну к себе, чтобы взять в рот мочку ее уха. Мой член пульсирует, когда ее черные локоны скользят по моим рукам.

Огонь в ее глазах разгорается все сильнее, убеждая меня, что она не просто старается дать мне то, в чем я нуждаюсь. Она жаждет этого так же, как и я.

— Возьми меня, Габриэль. Кончи в меня, — со стоном выдыхает она.

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя грубо. Я нужен тебе так же, как и ты мне, и ты так же, как и я, не знаешь почему, — говорю я.

Я чувствую, что она не решается использовать слова, к которым она не привыкла, но я хочу этого и не остановлюсь, пока она не сделает это.

— Попроси меня, порочная девочка, попроси трахнуть тебя так, как тебе нужно.

Бринли стонет и сжимает ноги вокруг меня.

— Пожалуйста, — стонет она. — Трахни меня, — добавляет она так тихо и так вежливо, что я не могу этого вынести.

Я принадлежу ей.

Я рычу, преследуя свой оргазм, пока пульсирую внутри нее.

Я опускаюсь ниже, чтобы слизать свежие капельки крови с ее груди, затем возвращаюсь к ее губам, смешивая наш вкус с моей кровью.

Это такой кайф, который не могут вызвать никакие наркотики.

Я, черт возьми, парю.

Пока я целую ее, моя рука скользит к ее горлу, чтобы удерживать и трахать ее сильнее. Мои яйца сжимаются и пульсируют, когда разрядка лижет мой позвоночник, мои бедра, приближаясь так стремительно, что я едва могу это вынести.

— Это слишком… Я сейчас… — всхлипывает она.

— Я знаю, — говорю я. — Я чувствую, как твоя киска умоляет меня кончить, хочет взять меня с собой. Я отдам тебе все.

— Сделай это… Боже, пожалуйста, позволь мне… Мне так хорошо… — Она заканчивает говорить шепотом, прижимая свои губы к моим.

— Все верно, я — твой бог, — говорю я.

— Да, — шепчет она.

Ее слова и то, как она выглядит с моей кровью на коже, толкают меня за край, и, черт возьми, я кончаю и не останавливаюсь, хватаю ее за горло и крепко держу, изливаясь в нее, как раз в тот момент, когда она достигает кульминации. Она сжимает меня так крепко, что я чувствую, как каждая капля спермы покидает мое тело и попадает в ее. Туда, где ей самое место.

Каждый гребаный день… Я буду жить в этой киске.

Глава 40

Бринли

— Я не могу всегда быть с тобой. Мне нужно работать. У меня дела в клубе, — говорит Габриэль, присаживаясь рядом со мной на балконе, примыкающем к его спальне. Он сохраняет в моем телефоне номера Кая, Мейсона и нескольких своих людей. На нем только черные спортивные штаны, а на мне — его футболка.

Мускулы на его руках напрягаются, когда он протягивает мне бокал с темно-коричневым напитком. Я делаю глоток, и он обжигает горло, но он нужен мне, чтобы противостоять хаосу, который представляет собой Габриэль Вульф.

— Мне тоже нужно работать, — говорю я, глядя на мерцающее озеро передо мной.

— Нет. Ты останешься здесь, пока мы не выясним, что на самом деле планируют «Адепты Греха».

— Я точно не буду прятаться в этом доме, пока ты приходишь и уходишь, когда тебе заблагорассудится.

Габриэль делает глоток виски. Я наблюдаю за движением его горла, пока он сосредоточенно смотрит на озеро.

— Отлично. Ты можешь идти на работу. Я отправлю проспекта посидеть на улице.

Я смеюсь.

— Ты собираешься заставить бедного парня просидеть там весь день?

— Да, — мгновенно отвечает он.

— Ты сумасшедший.

— Тоже да, — говорит он без намека на улыбку.

Наблюдая за тем, как в его глазах разгорается жажда крови, проникающая мне под кожу, я понимаю, что это действительно так, и все же я сижу здесь, уже желая, чтобы он снова оказался внутри меня.

Я делаю еще один глоток.

— Все остальное время, кроме работы, ты будешь здесь. Я собираюсь тебя тренировать. Тебе нужно освоить приемы самообороны. Что еще важнее, тебе нужно научиться стрелять из пистолета. — Он встает. — Пойдем со мной… Я покажу тебе все.

Я проглатываю свой бурбон и встаю, мне интересно увидеть остальную часть дома.