Ночной мир

- Да. - Она в замешательстве посмотрела на Джека. - Как видишь, я ошиблась, считая его погибшим. Разве это не замечательно? Джек, это Моки.

У Калабати перехватило дыхание. Реакцию Моки невозможно предугадать. Он вообще стал непредсказуемым, точнее сказать, неуравновешенным, с тех пор как в нем стали происходить все эти перемены.

Моки, улыбаясь, протянул Джеку руку:

- Алоха, Джек. Рад приветствовать тебя в своем королевстве.

Калабати заметила, как напряглись мышцы на лбу Моки, когда он сжал руку Джека, и как тот слегка поморщился, прежде чем улыбнуться.

- Благодарю, Моки. А это мой хороший друг, Ба Тху Нгуен.

Теперь настала очередь Моки морщиться, когда вьетнамец пожимал ему руку.

- Вы как раз вовремя, - сказал Моки, - мы собирались отправиться на церемонию.

- Может быть, нам лучше остаться дома? - спросила Калабати. - Тем более что к нам пришли.

- Чепуха! Они пусть идут с нами. Я просто требую этого.

- Уж не собираетесь ли вы выйти наружу? - поинтересовался Джек.

- Конечно. Мы должны подняться в горы, туда, где горят огни. Ночные твари не помешают нам. Тем более что они избегают высокогорных районов. Вы удостоены чести наблюдать церемонию ножа.

Моки уже рассказал ей о церемонии, которую придумал вместе с ниихаусцами. Она должна была стать повторением кровавой драмы, происшедшей накануне. У Калабати не было ни малейшего желания участвовать в этой церемонии, и приход Джека явился хорошим поводом, чтобы остаться.

- Моки, - сказала Калабати, - почему бы тебе не сходить одному? Наши гости замерзли и промокли.

- Да, - поддержал ее Джек, - а как быть с дождем? Мы немного...

- Ерунда! Возродившийся к жизни огонь Халеакалы высушит вашу одежду и вернет вам силы.

- Отправляйся один, Моки, - сказала Калабати, - без нас Церемония вполне может состояться, а вот без тебя ничего не получится.

В глазах Моки легко можно было прочесть: "Оставить тебя здесь, с твоим бывшим любовником? Ты за дурака меня считаешь?" Он обернулся к Джеку:

- Если вы не пойдете, я это сочту оскорблением.

- Гостям не пристало оскорблять хозяина, - сказал огромный вьетнамец.

Калабати заметила, как Джек и Ба быстро переглянулись между собой, потом Джек повернулся к Моки:

- Мы не можем отказаться от такой чести. Ведите нас.

Калабати тряслась в "исуцу-трупер", который вел Моки к освещенной пламенем вершине Халеакалы.

- А что это за церемония? - спросил Джек, сидевший позади Калабати.

- Скоро сами увидите, - ответил Моки.

- Это традиционный обряд или что-то другое?

- Не совсем традиционный, - ответил Моки, - хотя и с элементами традиционных обрядов - древние гавайцы часто приносили жертвы в честь Пеле. Но этот обряд я сам придумал.

Оборачиваясь назад, Калабати видела лишь силуэты Джека и его немногословного спутника.

- Пеле? - переспросил Джек.

- Это гавайская богиня огня, - пояснила Калабати, - повелительница вулканов.

- Что же будем там делать? Бросать в пропасть ананасы и кокосовые орехи?

Моки рассмеялся, поворачивая машину:

- Пеле не нужны ни фрукты, ни кокосы. Она требует настоящие жертвы людей.

Джек хмыкнул.

- Он не шутит, - сказала Калабати.

Джек ничего не ответил, но даже в темноте женщина почувствовала на себе его взгляд. Она понимала его немой вопрос: как могла она дойти до такого? Ей хотелось все объяснить, но при Моки это было невозможно.

По мере приближения к Красной горе и обсерватории дорога становилась все лучше. Моки остановил машину примерно в четверти мили от вершины, и они вчетвером пошли пешком к кромке кратера, освещаемые холодным светом какой-то странной луны.

А там, примерно милей ниже, бушевало пламя. Бурлящий центр кратера конечная точка, куда по каким-то неведомым каналам доставлялась расплавленная начинка земли, - находился в постоянном движении. Пузыри вздымались и лопались на его подернутой рябью поверхности, разбрызгивая во все стороны жидкую лаву.

Гейзеры лавы били вверх, словно фонтаны воды, выбрасываемые китом, образуя в воздухе оранжевые арки высотой в тысячи футов. И среди этого хаоса, среди вакханалии всеобщего разрушения неизменным оставался только вливающийся в океан раскаленный поток.

Даже здесь, на высоте тысячи футов, несмотря на холодный ветер, дующий в спину, их обдавало жаром вулкана. Калабати наблюдала, как Джек согревает руки, вытянув их перед собой, как поворачивается мокрой спиной к пламени. Он, должно быть, совсем закоченел. Азиат тоже поворачивался в разные стороны, просушивая одежду.

- Я понял, почему Пеле стала вести себя так хуху, - говорил Моки, стараясь перекричать гул Халеакалы, - она увидела, как ее народ отходит от древнего образа жизни и становится малихини по отношению к своим собственным традициям. Она подает нам знак.

Джек не отрываясь смотрел на огонь.

- Я бы сказал, что она весьма чувствительная дама.

- О! - воскликнул Моки, посмотрев вправо. - Вот и остальные участники церемонии прибыли. Теперь можно начинать.

Он пошел навстречу ниихаусцам. Старший из них - алии - приподнял свой головной убор из перьев, и все преклонили колени перед Моки.

Калабати почувствовала, как чья-то холодная ладонь ежа ее руку. Это был Джек.

- Он ведь просто валяет дурака, когда говорит о человеческих жертвоприношениях, правда? Полагаю, сейчас будет представление с участием Боба Хопа, Бинга Кросби и Дороти Ламор.

Калабати трудно было выдержать его взгляд.

- Очень жаль, но он говорил все это вполне серьезно. Эти люди в убранстве из перьев - последние чистокровные гавайцы с запретного острова Ниихау, ведущие традиционный образ жизни. Прошлой ночью Моки вышел к ним и объявил, что он - Мауи.

Джек посмотрел на нее широко раскрытыми глазами:

- Он что, считает себя островом?

- Нет. Он, конечно, безумен, но не до такой степени. Мауи - это бог, который пришел сюда много веков назад, изловил солнце и заставил его удлинить день. Когда Моки сказал им, что он - Мауи, ниихаусцы не поверили. И один из них проткнул ему грудь копьем.

Джек посмотрел в ту сторону, где стоял Моки, беседуя с ниихаусским алии.

- Ты хочешь сказать, пытался проткнуть ему грудь?

- Нет. Копье вошло глубоко, вот здесь.

Она дотронулась до того места, где у Джека находилось сердце. Ей с самого начала хотелось потрогать его, чтобы убедиться, что он действительно жив и находится здесь. Это оказалось правдой.

Джек бросил на нее быстрый взгляд, потом снова стал наблюдать за Моки.

- Это из-за ожерелья?

Калабати кивнула.

- Когда я носил его, оно не действовало таким образом.

- Оно никогда так не действовало, кто бы его ни носил. Что-то с ним произошло. Его силу стимулировали, заставили действовать активнее, только я не знаю, каким образом.

- Зато я знаю, - сказал Джек, не сводя глаз с Моки.

- Ты знаешь? Откуда ты можешь знать?..

- Вот за этим я сюда и приехал. Там, в Нью-Йорке, есть один человек, которому, может быть, удастся вернуть наш мир в нормальное состояние. Но чтобы это сделать, ему нужно ожерелье.

Калабати передернуло от мысли, что ей придется отдать какому-то незнакомцу второе ожерелье. Она отвернулась, посмотрела на Моки, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела, как ниихаусец средних лет поднялся и стал приближаться к Моки с поднятым ножом. Моки стоял не дрогнув, не выказывая ни малейшего страха. Он даже жестом звал этого человека. Ниихаусец подошел совсем близко, он молниеносным движением поднял нож и вонзил его в грудь Моки.

- Боже Иисусе! - вскрикнул Джек, в то время как Ба, с застывшим лицом, что-то пробормотал.

А там, на краю пропасти, Моки отступил на шаг и выпрямился. Он взялся за рукоятку ножа обеими руками и медленно, спокойно, несмотря на то, что его тело сотрясалось в конвульсиях, вытащил из груди окровавленное лезвие. Ниихаусец смотрел на него в немом изумлении, приоткрыв рот, воздев руки к небу. Моки подождал с секунду, а затем поразил его ножом, с которого капала кровь, в самое сердце.