Американский принц

— Куда дальше? — спрашиваю я, хотя уже знаю.

На самолете они показали мне фотографии горного курорта, который купил Мелвас под другим именем, курорта, который согласно фотографиям спутника, сооружен, как замок. Это является прекрасным местом для удержания тайного пленника. На бумаге курорт принадлежит другому, связь такая далекая, что случайно ее никто не найдет, и, судя по данным разведки, Мелвас собрал вокруг него небольшую армию.

— Сейчас мы отправимся в Карпатию, — говорит Гарет, и в ее глазах есть блеск, который она не может скрыть. Я рад. Это значит, что она такая же кровожадная, как и я.

ГЛАВА 8

Грир

Настоящее

Не знаю, как долго нахожусь на лодке. Я сопротивляюсь и борюсь, пока меня затаскивают на нее, пинаюсь, кусаюсь и кричу, хотя знаю, что ближайший дом находится в полумиле отсюда, и меня точно не услышат из-за звука разбивающихся волн. А затем я чувствую острую боль в плеч — укол иглы с последующим жжением, и мир исчезает.

Когда я прихожу в себя, меня несет на руках «Не-Дэрил» на другой док. Солнце яркое и горячее, поблизости кричат птицы. Я хочу пить, так ужасно сильно хочу пить, и чувствую себя такой слабой, словно мои мышцы сделаны из морских водорослей. Я пытаюсь пошевелиться, пытаюсь сопротивляться или хотя бы заговорить, но ничего не получается. Меня снова окутывает тьма.

Когда я, наконец-то, окончательно просыпаюсь, то, к счастью, не связана и без кляпа во рту, сижу в самолете в отдалении от других. Он маленький, вокруг все обшарпанное и скромное, здесь только «Не-Дэрил», трое других мужчин и я.

«На рейсе «Похищение» нет бортпроводников, но довольно чисто, — думаю я, устало. — Две звезды».

Я поворачиваю голову, лежащую на спинке сидения, и смотрю в окно. Под нами мелькают горы, в основном низкие и зеленые, со случайными участками скал то здесь, то там, далеко впереди я вижу, что горы становятся выше, темнее. Я знаю, что эти горы пережили войну, по всем тем фото, документальным фильмам и дрожащим кадрам с камер на шлемах, снятыми солдатами.

Карпатия.

На одно лишь мгновение я позволяю себе не думать о том, что нужно бороться. Позволяю страху отступить. И думаю лишь о своей свадьбе. Это был мой последний день на свободе, а я даже не догадывалась, и насколько уместно, что свой последний день свободы был тем днем, когда я охотно отдала свою свободу Эшу.

Просто из-за мысли о нем у меня начинают гореть веки, и я быстро закрываю глаза, боясь расплакаться около этих людей. Эш в смокинге, надел кольцо мне на палец. Эш удерживал меня в объятиях, пока мы танцевали под песню Этты Джеймс «At Last», под песню, под которую танцевали они с Эмбри. Эш шептал что-то Эмбри, пока ласкал его, шептал что-то мне, пока они с Эмбри трахали меня. Мы, втроем, держась за руки, давали обещание… важное обещание. Любить. Попытаться. Сдаться на милость беспомощных чувств, которые все мы испытывали друг к другу.

Всего лишь на один эгоистичный момент я позволяю себе побыть «девицей в беде». Позволяю себе быть бесцельной плаксивой «девицей в беде». Я тоскую по своей жизни до похищения, по вчерашнему дню… или это было два дня назад. Я тоскую по своему свадебному платью и по вуали, по церкви, украшенной цветами, по моему жениху и по шаферу. Тоскую по нашей первой брачной ночи, по брачной ночи, которую я чувствую даже сейчас из-за болезненной чувствительности в некоторых местах. Тоскую по ощущению зажатости между двумя телами, которые люблю больше всего в этом мире, ощущению их потной кожи, твердых мускулов и укусов, которые они использовали, когда не могли найти правильных слов и прошептать их мне.

Всего лишь на мгновение я позволяю себе потворствовать мысли, что они придут за мной. Что, в тот момент, когда приземлится этот самолет, мой король и мой принц будут там, готовые унести меня из этого странного места и от людей, которые причинят мне вред. Что в этот самый момент Эмбри и мой муж летят ко мне. Я позволяю себе надеяться на это, ведь это единственное, на что я могу надеяться. Что они найдут меня любой ценой, и все будет в порядке.

Большим пальцем провожу по тонкой полоске металла на безымянном пальце, той, что спрятана под ослепительным обручальным кольцом, которое подарил мне Эш. На короткое мгновение я благодарна, что его не украли, что мне позволили сохранить хотя бы одну вещь, отобрав мою наготу, мою свободу или мое достоинство. Но благодарность угасает по мере того, как я провожу пальцем по кольцу, когда вспоминаю, что оно собой символизирует.

Я вышла замуж за Эша. Я торжественно обещала ему мою верность (какой бы сложной ни была эта концепция между Эшем и мной), мою честь, мое уважение и мою любовь. Но это еще не все, потому что Эш — это не просто Эш, он — президент Соединенных Штатов. Он возглавляет самую мощную военную силу в мире, крупнейшую экономику планеты. Капитан корабля, на котором находится триста двадцать миллионов душ. Это означает, что я вышла замуж за эту ответственность, я пообещала свою честь и свое уважение к его должности и к его обязанностям.

Дедушка Лео, будучи моим опекуном, вырастил меня патриотической девушкой. Но теперь я реально чувствую всю силу выражения «страна на первом плане». Я — первая леди. Я обещала сделать все, что в моих силах, чтобы наша нация стала сильнее, обещала помочь Эшу в его стремлении осуществить это.

А противоречие между «страна на первом плане» и желанием быть спасенным является очевидным и непреодолимым. Конечно, Эш не может прийти за мной. Это логически смешно и морально неправильно. Он не может поставить под угрозу страну или использовать ресурсы, доступные только для его офиса, чтобы меня найти. То же самое касается Эмбри. Рыцари больше не спасают дам в беде, не потому, что они менее храбры или преданы, а потому, что для таких вещей существуют специальные системы.

Дипломатические системы.

Военные системы.

Интеллектуальные системы.

Проблема в том, что я не знаю, как эти системы смогут меня спасти. Дипломатия нуждается во взаимной энергии, а я сомневаюсь, что Мелвас заинтересован в чем-то, помимо возвращения к войне. Эш не хотел бы войны, как и я.

А значит остаются только интеллектуальные системы. ЦРУ. Спецназ. Тайные вещи, которых никогда не видело и никогда не знало большинство американцев. Вещи слишком непонятные даже для меня, чтобы можно было на них рассчитывать.

Поэтому ответ ясен. Отставить сопли. Мне нужно спастись самой.

Я сажусь прямо и снова оглядываю салон самолета, присматривая, что мне может помочь. У меня шумит в ушах, а это значит, что мы снижаемся, но я рискую и встаю.

— Мне нужно пописать, — объявляю я «Не-Дэрилу».

— Садись, — пренебрежительно говорит он. — Мы скоро приземлимся.

— Мне нужно пописать прямо сейчас, — говорю я, повышая для эффекта голос. Я имею в виду, мне действительно нужно пописать, так что это — не ложь… не то, что я лгала прямо сейчас. — Я описаю не только себя, но и этот самолет, если я не смогу пойти в уборную.

«Не-Дэрил» ругается, встает и пихает меня в плечо к задней части самолета. Он заталкивает меня в крошечную уборную, но когда я пытаюсь закрыть дверь, ставит ногу, легко блокируя хрупкую складную дверь.

Я уже знаю ответ, но все равно спрашиваю.

— Я могу получить немного уединения?

Он не отвечает, просто удерживает ногу в дверном проеме и одаривает меня таким же тяжелым взглядом со сжатой челюстью. Я вздыхаю и проделываю большую работу по сохранению своего халата, чтобы скрыть нижнюю половину тела, когда сажусь на туалет. Полный злобы взгляд проходит по обнаженной линии моих ног, оценивая. Я чувствую, что в любой другой ситуации на карту было бы поставлено гораздо больше телесных повреждений, но здесь что-то не то.