Яйца раздора

— Щас все узнаем, — бросила она на ходу и скрылась в проеме.

Тетка Марта проводила Ляльку испуганным взглядом, а я, решив не пускать дело на самотек, поспешила следом за подругой.

Мы подошли к дому Прокофия Ивановича. Дверь, несмотря на позднее утро, все еще была заперта, но ближайшее к крыльцу окошко распахнуто настежь.

— Прокофий Иванович, — вежливо позвала я, — вы дома?

Никто на мой зов не откликнулся, и я культурно постучала в дверь. Безрезультатно. Тогда Лялька, подтянувшись на руках и запрыгнув на подоконник, громко гаркнула в окно:

— Эй, хозяин, отзовись! Есть кто-нибудь в доме?

Я на нее зашикала и дернула за штанину.

— Чего так орать-то? Не вежливо это...

Однако Лялькин способ оказался эффективным. Через минуту до нас донеслось шарканье чьих-то ног, а потом открылась дверь, и на пороге появился сам хозяин... Но, боже, в каком виде! Левый глаз Прокофия Ивановича пламенел, как у терминатора, а вокруг расплылся здоровенный фиолетовый синяк, очень похожий на Фирин, но только еще больше.

— Господи, — ахнула я, — кто это вас так, Прокофий Иванович?

Тот отчего-то зыркнул на нас с ненавистью и невежливо поинтересовался, чего надо. Так прямо и спросил: «Чего надо?»

А я, как увидела покалеченного соседа, так сразу и забыла, чего надо.

Спасибо, Лялька не растерялась. Она вежливо оттерла его плечом в сторону и, просунувшись в щель между ним и косяком, прошмыгнула в дом.

Возмущенный Прокофий Иванович метнулся за ней.

— В чем дело? — грубо спросил он. — Куда вы лезете?

Лялька молча прошла в комнату, покружила по ней, заглянула в кухню, за занавеску, за печку, осмотрелась по сторонам и, ничего не говоря, уселась на стул и воззрилась на хозяина.

— Ну то, что вчера вы наведывались к Марте Теодосовне с визитом, нам известно, — заявила она холодно. — Об этом мы и говорить не будем.

При этих словах Прокофий Иванович машинально поднес руку к пораненному глазу и, скривившись от боли, тут же ее отдернул.

— Да-да, — подтвердила Лялька, заметив его движение. — Вот именно.

Лицо Прокофия Ивановича стало быстро наливаться краской не то стыда, не то гнева. И я, во избежание скандала, решила взять инициативу в свои руки. Я, правда, не знала, как поделикатнее подойти к вопросу об исчезновении конфет, и потому начала издалека.

— А скажите, пожалуйста, Прокофий Иванович, не видели ли вы случайно вчера ночью кого-нибудь возле нашего дома, в смысле возле дома Марты Теодосовны? — спросила я. — Никто не выпрыгивал из окна? А?

Лицо Прокофия Ивановича почему-то стало еще красней.

— Попрошу покинуть помещение! — прорычал он и, проворно подбежав к двери, драматическим жестом распахнул ее настежь.

Меня от такого рыка просто как ветром сдуло, и я в мгновение ока оказалась на крыльце. А Ляльку такими фокусами не проймешь. Она и сама может рыкнуть так, что мало не покажется. Однако же вскоре и она показалась в дверях.

— Псих ненормальный, — сказала Лялька и направилась к калитке. — И чего он так раскипятился?

— Как чего? Фингал-то ему не иначе, как Фира поставил. Вот он и злится.

Лялька удивленно вздернула брови.

— Фира? Не может быть. Как же ему это удалось?

— Честь женщины защищал, — хихикнула я. — О репутации тетки Марты заботился.

Лялька одобрительно кивнула.

— Молодец, дед. Правильно сделал.

Мы вернулись к дому тетки Марты и решили обойти его вокруг на предмет обследования территории. Если из окна кто-то прыгал, то должны были остаться следы и на подоконнике, и под окном.

Следы действительно были под двумя окнами: под окном, из которого, по словам Фиры, выпрыгнул Прокофий Иванович, и под тем, где была спальня Марты Теодосовны.

— Ну здесь-то понятно, чьи следы, — сказала я, показывая на примятую траву под окном тетки Марты. — Здесь вчера ночью Прокофий Иванович топтался. — Я хохотнула, вспомнив ночную любовную сцену. — Ты спала и не слышала, как этот престарелый «Ромео» страстно мычал под Мартиным окном. Впустить его даже просил. Ты представляешь? Еще про какое-то провидение что-то плел...

— Может, про привидение? — спросила Лялька.

— Может, и про привидение, я не расслышала.

— Ну и дальше что?

— А дальше Фира проснулся и шуганул его.

Лялька подошла ближе к дому и стала рассматривать примятую под окном траву.

— Что-то я не очень хорошо понимаю, — сказала она. — Если ты говоришь, что Прокофий Иванович топтался под тем окном, — она махнула рукой за угол, туда, где располагалась спальня тетки Марты, — тогда почему же здесь-то трава примята? Здесь-то кто топтался?

Я подошла к Ляльке и, встав рядом, тоже уставилась на землю.

— Должно быть, тоже Прокофий Иванович, — предположила я. — Кто же еще? Фира же говорил, что он выпрыгнул из окна гостиной.

Мы еще немного походили под окнами, поискали еще какие-нибудь следы, но, так ничего и не найдя, решили пройти в сад. Надо было, кстати, осмотреть место, где Фира набил себе вчера ночью шишку.

Однако ничего интересного в саду мы не обнаружили, если не считать дома, стоящего по соседству, за забором. Вообще-то внимание наше привлек не сам дом, а скорее крыльцо и даже не крыльцо, а высокий загорелый парень в майке-тельняшке, который стоял на этом самом крыльце. Голые мускулистые руки и накачанный торс враз вызвали интерес моей подруги (качок качка видит издалека), и она кокетливо помахала ему рукой.

Парень, тоже наблюдавший за нами, осклабился и поинтересовался, не ищем ли мы кого-нибудь. Глупый вопрос. Кого мы можем искать, находясь в саду у тетки Марты. Мы же все-таки не на улице стоим. Парень между тем спустился с крыльца, подошел к нашему забору и, ухватившись руками за верхнюю перекладину, легко перепрыгнул на нашу сторону.

— Привет, девчонки, — сказал он как-то слишком уж по-простецки, — давайте знакомиться. Я — Никита или попросту Кит, как называют меня друзья. А вы кто такие будете?

Сосед был прост, как правда, хотя и симпатичный — с карими веселыми глазами и ямочкой на подбородке. При ближнем рассмотрении он оказался не таким молодым, как издали. Лет ему было где-то тридцать пять — тридцать шесть. На мой вкус внешность его была несколько слащавой, я предпочитаю нордический тип, но в целом парень производил благоприятное впечатление. А уж то, что он назвал нас девчонками, делало его просто неотразимым.

— Я вас еще вчера приметил, — сказал парень с усмешкой. — Вы ночью по саду лазили, а я на крыльце курил. Чего искали- то?

Лялька с появлением симпатичного парня тут же вся преобразилась: губки сложила бантиком, глазками томно поводила из стороны в сторону, мило улыбалась и по большей части помалкивала. Она всегда говорит, что первое правило при общении с мужчиной — это как можно меньше говорить и с максимальным интересом его слушать. И не потому, что смолчишь — за умную сойдешь. А именно наоборот. Умные бабы раздражают. Я, правда, не могу сказать, что Лялька так уж непозволительно умна, что это может вызвать раздражение, но спорить с ней не берусь. В вопросах, касаемых мужчин, она действительно сильна. И если она говорит, что лучше молчать, значит точно лучше молчать. Лялька знает, что говорит.

Она протянула парню руку и, томно глядя ему в глаза, назвала свое имя.

— Валерия, — сказала она и загадочно улыбнулась.