Правители тьмы

Наконец, король Свеммель дал это. Когда Ратарь поднялся на ноги - колено хрустнуло; он был уже не так молод, как раньше, - король сказал: "Мы хотим продолжить изгнание проклятых альгарвейцев с нашей земли. Накажите их! Мы приказываем вам!" Его темные глаза вспыхнули на длинном бледном лице.

"Ваше величество, я намерен сделать именно это", - ответил Ратхар. "Теперь, когда их армии в Зулингене больше нет, я могу направить солдат в свои колонны дальше на север. Если повезет, мы поймаем большую часть рыжих, все еще находящихся в юго-западной части королевства, заманим их в ловушку так же ловко, как тех, кто добрался до Волтера."

Он знал, что преувеличивает - или, скорее, что ему действительно должно было очень повезти, чтобы осуществить все, что он задумал. Альгарвейцам было бы что сказать о том, что он сделал и чего в итоге не смог сделать. Заставить своего повелителя понять это было одной из самых сложных задач, которые ему приходилось выполнять. Пока что ему это удавалось. Если бы он потерпел неудачу, у Ункерланта в эти дни был бы новый маршал. Ратхар не особенно боялся за себя. Он сомневался, что у королевства был лучший офицер, чтобы возглавить свои армии.

Свеммель сказал: "Наконец-то мы обратили их в бегство. С помощью высших сил мы накажем их так, как они заслуживают. Когда король Мезенцио будет в наших руках, мы сварим его заживо, как мы служили Киоту". Киот, его идентичный близнец, сражался с ним за трон и проиграл. Если бы он победил, он сварил бы Свеммель - и, возможно, Ратхара вместе с ним, хотя он мог бы довольствоваться тем, что отрубил голову солдату.

Что касается Ратхара, то его король ставил хвост единорога перед его рогом. Маршал сказал: "До победы в этой войне еще далеко, ваше величество".

Но Свеммель закусил удила и продолжил: "И прежде чем мы это сделаем, мы покончим с двоюродным братом Мезенцио Раниеро, ошибочно названным королем Грелца, чтобы Мезенцио порадовался, что его просто сварили. Да, мы сделаем это". Злорадное предвкушение наполнило его голос.

Ратхар сделал все возможное, чтобы вернуть короля от мечтаний о мести к тому, что было реальным. "Знаешь, сначала мы должны победить рыжеволосых. Как я уже сказал, я хочу продолжать отбивать куски от их сил в Ункерланте. Мы откусили большой кусок, когда вернули Сулинген, но они все еще могут причинить нам вред, если мы будем неосторожны. Я стремлюсь прижать их к одному речному барьеру за другим, заставить их сражаться в невыгодных условиях, иначе им придется совершить целую серию трудных отступлений ..."

Свеммель не слушал. "Да, когда Раниеро попадет к нам в руки, мы сдерем с него кожу, вытащим его, лишим мужества и ... о, все, что еще придет нам в голову".

"Мы почти должны поблагодарить Мезенцио за него", - сказал Ратхар. "Один из наших собственных дворян на грелзерском троне в Херборне привел бы на сторону альгарвейцев больше предателей, чем Раниеро надеется переманить".

"Предатели повсюду", - пробормотал Свеммель. "Повсюду". Его глаза метались из стороны в сторону. "Мы убьем их всех, посмотрим, сможем ли мы этого не сделать". Во время войны Мерцаний и даже после нее существовало немало реальных заговоров против него. Также было немало таких, которые существовали только в его воспаленном воображении. Настоящие заговорщики и воображаемые были теперь одинаково мертвы, и некому было сказать, кто есть кто. "Предатели".

К облегчению Ратхара, Свеммель не смотрел на него. Почти в отчаянии маршал сказал: "Как я уже говорил вам, ваше величество, наши планы ..."

Свеммель заговорил повелительным тоном: "Немедленно приведите в движение все колонны. Чем скорее мы нанесем удар по альгарвейцам, тем скорее они будут изгнаны с нашей земли". Он имел в виду почву Ункерланта или свою собственную, личную почву? Ратхару часто было трудно сказать.

"Разве вы не согласны, ваше величество, что ваши армии добились большего успеха, когда вы подождали, пока все будет готово, прежде чем нанести удар?" Спросил Ратхар. Ему было трудно заставить Свеммеля понять это на протяжении всей войны. Он не хотел новых неприятностей сейчас.

Свеммелю, конечно, было наплевать на то, чего хотел его маршал. Свеммелю было наплевать только на то, чего хотел он. И теперь, свирепо глядя сверху вниз на Ратхара со своего высокого места, он рявкнул: "Мы отдали тебе приказ. Ты можешь выполнить его, или кто-то другой может его выполнить. Нас это не волнует. Мы заботимся только о том, чтобы нам повиновались. Вы понимаете нас?"

Иногда угроза уйти в отставку приводила Свеммеля в чувство, когда он пытался приказать что-нибудь необычайно безрассудное. Ратхар не считал, что это был один из таких случаев. Король не вызвал бы его с юга ни для чего, кроме демонстрации безоговорочной преданности. И Свеммель сместил бы его и, вероятно, снял бы голову, если бы он заупрямился. Ратхар опустил взгляд на ковер и вздохнул. "Да, ваше величество", - сказал он, перебирая в уме способы сказать, что он повинуется, в то время как на самом деле делал то, что действительно нужно было сделать.

"И не думайте уклоняться от нашей воли благовидными предлогами", - рявкнул король Свеммель. Возможно, он был не очень мудрым человеком, но нельзя отрицать, что он был умен. Ратарь снова вздохнул.

***

До того, как разразилась Дерлавейская война, Скарну был маркизом. Он все еще был маркизом, если разобраться, но он не жил как маркиз в течение многих лет. И, если альгарвейские оккупанты его родной Валмиеры когда-нибудь доберутся до него, он вообще больше не будет жить. Это было то, что он получил за продолжение борьбы с рыжеволосыми после капитуляции короля Гайнибу.

Заключи он мир с завоевателями, он мог бы спокойно жить в фамильном особняке на окраине столицы Приекуле. Вместо этого он обнаружил, что отсиживается в грязной квартире с холодной водой в Вентспилсе, восточном провинциальном городке без особых примет - на самом деле, без особых примет, о которых он мог только мечтать.

Его сестра все еще жила в том особняке. Он зарычал, глубоко в горле. У Красты, будь она проклята, был любовник-альгарвейец - Скарну видел, что они числились парой в сводке новостей. Полковник Лурканио и маркиза Краста. Лурканио, будь он проклят, незадолго до этого подошел слишком близко к поимке Скарну. Ему пришлось бежать с фермы, где он жил, от вдовы, которую он полюбил, и от ребенка - его ребенка - которого она носила. Он надеялся, что люди Лурканио охотились только за ним, и что Меркела в безопасности.

Надежда - это все, что он мог сделать. Он не осмелился написать на ферму за пределами южной деревни Павилоста. Если альгарвейцы перехватят письмо, их маги смогут использовать закон заражения, чтобы отследить его до него. "Силы внизу пожирают их", - пробормотал он. Он хотел излить свою душу Меркеле, но враг заставил его замолчать так же эффективно, как если бы ему заткнули рот кляпом.

Он подошел к грязному окну и посмотрел вниз на улицу тремя этажами ниже. Тусклое зимнее солнце просачивалось между многоквартирными домами, которые стояли почти бок о бок. Однако даже солнечный свет не мог сделать булыжную мостовую на улицах, истертый шифер тротуаров и покрытый сажей слякотный снег в сточных канавах и в углах лестниц чем-то иным, кроме неприглядного вида. Ветер раскачивал деревья с голыми ветвями; их движущиеся тени напомнили Скарну о ощупывающих, хватающих руках скелетов.