Страница 81 из 132
— Чем ты и станешь, если он умрет без разрешения короля, — ответил Сципион, одарив ее тяжелым взглядом. — А теперь пошли.
Двое охранников шли по бокам от Лукана, пока они следовали по коридорам за мертвенно-бледным человеком. В промежутках между эхом их шагов и бесконечными рыданиями Рейнхардта Лукан впервые почувствовал это — что бы это ни было — вибрацию, настолько слабую, что он решил, что ему показалось. Она быстро усиливалась, сопровождаемая звуком, который из тихого бормотания превратился в отчетливый ритм из неистовых ударов, эхом разносившийся по туннелям и заглушавший все остальные звуки. Камень загудел под ногами Лукана. Он проглотил подступивший к горлу страх, когда впереди показался большой дверной проем, по обе стороны от которого стояли два охранника. Один из них распахнул дверь, когда они приблизились.
— Узрите, — сказал Сципион, стараясь перекричать внезапный рев, — Полуночный двор.
Пьянящий аромат дыма, пота и секса ударил в ноздри Лукана, когда его протащили через дверной проем в помещение за ним, и от волны жара у него перехватило дыхание. Он моргнул, его глаза заслезились от яркого пламени, вырывавшегося из жаровен и освещавшего клетки, свисавшие со сводчатого потолка зала. Обнаженные, намазанные маслом тела извивались за решетками, двигаясь под неистовый ритм трех барабанщиков, которые сидели на одной стороне зала; их мышцы ходили волной, когда они били в свои огромные барабаны. Под ними, на утоптанном полу, придворные развалились на диванах, пили, курили и ласкали плоть куртизанок. Слуги, одетые только в набедренные повязки, ходили по залу, разнося подносы с наркотиками и вином, делая все возможное, чтобы поддерживать атмосферу гедонизма.
В дальнем конце зала, восседая на высоком троне, Дважды-Коронованный король смотрел на свой двор сверху вниз всеми четырьмя глазами и улыбался обоими губами. «Люди говорят, что они близнецы, что они срослись бедрами», — сказала Блоха, но в то время Лукан не воспринял эти слова буквально. Теперь истина стояла — или, скорее, сидела — перед ним. «Сросшиеся близнецы», — подумал он, и эта фраза всплыла из глубин его памяти. Такое явление не было чем-то необычным — говорили, что знаменитые художницы Порселина и Полиндра были сестрами, соединенными плотью. Но есть разница между тем, чтобы быть художником и королем... чертовски непонятно чего. Он даже не мог предположить, как такие близнецы смогли подняться и возглавить Сородичей Сафроны. Возможно, Писец сможет меня просветить. Это, конечно, будет зависеть от того, выпадет ли ему когда-нибудь шанс снова насладиться язвительной компанией мастера-фальсификатора, — и эта возможность с каждым мгновением становилась все более отдаленной.
Лукан чувствовал на себе пристальные взгляды придворных, когда его вели к трону — в глазах, остекленевших от наркотиков, вспыхивало любопытство. Он почувствовал, что придворные пришли в движение, отказываясь от вялого веселья в ожидании чего-то гораздо более интересного. Как акулы, привлеченные кровью.
Он мог только надеяться, что они будут разочарованы.
Когда они приблизились к трону, Лукан впервые отчетливо увидел короля. Змей и Скорпион, подумал он, вспомнив слова Блоха, когда посмотрел на близнецов. Насколько он мог судить, они были идентичны: оба круглолицые и чисто выбритые, с остриженными головами, за исключением длинной косы темных волос посередине. Их бронзовая кожа говорила о восточном происхождении, а по гладким чертам лица было трудно определить их возраст, хотя он предположил, что им уже далеко за четвертый десяток. Левый близнец — Змей, если он правильно помнил — отхлебнул из стакана воды, его холодный взгляд был прикован к сопротивляющемуся Рейнхардту. Лукану не понравилась жестокая усмешка на его губах. Его брат, Скорпион, не обратил на новоприбывших ни малейшего внимания — вместо этого он сосал сосок куртизана, сидевшего у него на колене. Двое мужчин, но один король... и одно тело. Несмотря на это, из-за всех этих шелков и бархата, которые были надеты на близнецах, было неясно, где кончался один из них и начинался другой.
Рейнхардт, увидев короля, снова забился в конвульсиях, глаза его расширились от ужаса. Слюна стекала с его губ, когда он бормотал мольбы, заглушаемые грохотом барабанов. Удар одного из охранников заставил его замолчать, а от толчка он растянулся перед троном.
Барабаны затихли. В зале воцарилась тишина, наполненная ожиданием.
— Смотри, брат, — сказал Змей уголком рта, его голос звучал хрипло. — Наш дорогой друг Рейнхардт снова почтил нас своим присутствием.
Скорпион оторвал взгляд от блестящего соска куртизана, и его губы изогнулись в полуулыбке.
— Рейнхардт, — промурлыкал он, его голос был нежен по сравнению со сталью брата. — Какое наслаждение! — Он снял куртизана со своих колен и отправил восвояси, шлепнув по голым ягодицам. — Чем мы обязаны такому удовольствию?
— Без сомнения, этот дурак наконец-то пришел, чтобы рассказать нам, где он спрятал эти бриллианты, — сказал Змей.
— Ну же, брат, — ответил Скорпион, подняв палец в шутливом предостережении. — Не будь так суров к милому мальчику. В конце концов, он ведь уверял нас, что не имеет никакого отношения к нашим драгоценностям... Не так ли, Рейнхардт?
— Пожалуйста, — прохрипел Рейнхардт, умоляюще складывая руки. — Я... я верный подданный...
— Смотри на своего короля, когда обращаешься к ним, негодяй, — рявкнул Змей, его взгляд был таким же хищным, как и у его тезки. Один из охранников схватил пленника за волосы и запрокинул его голову назад. Милосердие Леди, подумал Лукан, впервые как следует разглядев лицо мужчины, он едва вышел из подросткового возраста.
— П-пожалуйста, — Рейнхардт запнулся, яростно моргая, — ваши Величества...
— Величество, — поправил его Скорпион. — Нас двое, дорогой Рейнхардт, но король только один, причем дважды-коронованный.
Молодой человек сглотнул и облизал потрескавшиеся губы:
— Ваше Величество. Пожалуйста... Я... я допустил ошибку.
— Вот оно. — Скорпион поднял руку и наклонил голову, словно услышав мелодичную ноту. — Скажи мне, Рейнхардт, что привело тебя в этот момент к откровению, а? Звук крыс, грызущих кости в темноте? Или, возможно, это был красный отблеск кочерги? — Он отмахнулся от вопроса. — Неважно. Я так понимаю, ты каким-то чудом вспомнил что-то об этих бриллиантах? Наши бриллиантах.
— Д-да, Ваши Величества... Величество.
— Прекрасно! В таком случае, я задам тебе тот же вопрос, что и раньше. Надеюсь, на этот раз ответ не будет таким уклончивым. — Скорпион наклонился вперед, и на его губах заиграла улыбка. — Что случилось с бриллиантами?
— Я... продал их, Величество.
— Ты предательский ублюдок, — начал Змей.
— Попридержи язык, дорогой брат, — весело сказал Скорпион, хотя его улыбка стала натянутой. — Что ты сказал, Рейнхардт?
Пленник, казалось, съежился под взглядом близнецов:
— Я продал их, Величество.
— И кому ты продал наши бриллианты?
Рейнхардт глубоко, прерывисто вздохнул, как будто знал, что его следующие слова могут стать последними:
— Я... пожалуйста, Ваше Величество, клянусь, я не знал, что бриллианты были вашими. Клянусь, это...
— Если твой язык еще раз будет извиваться вокруг этого вопроса, — вмешался Змей, — я его отрежу. — Он допил воду и швырнул стакан в Рейнхардта, который съежился, когда стакан разбился рядом с ним.
— В угрозах нет необходимости, брат, — сказал Скорпион. — Дорогого мальчика просто нужно немного поощрить, вот и все. Чем-нибудь, что поможет ему освежить память. — Он похлопал себя по щеке в притворной задумчивости. — Обещание свободы, возможно.