Страница 110 из 256
Почти сразу после нашего возвращения меня попросил о встрече профессор Штейн, сказав, что по теме совершенствования гипердвигателей есть подвижки, но вопросов, как это часто бывает, сейчас в разы больше, чем было в начале.
Оказалось, что пока я упражнялся в стрельбе из всех видов оружия от пулемета до главного калибра линкора, профессор провел огромную организационную работу, и теперь передо мной за столом для совещаний сидели девять ведущих научных светил в области теории гиперпространства в целом и U-режима в частности. Как уж он сумел привлечь их всех под нашу крышу, я не знал, но, видимо, профессор не хуже меня умел находить правильные слова.
Еще до того, как мы, надрывая двигатели, умчались к атакованному врагом Грумбриджу, я провел с нашей научной группой совещание, на котором изложил «свои» идеи на тему того, в какую сторону нужно копать, чтобы наметился прорыв на новый уровень понимания физической природы гиперпространства. Тогда наши молодые ученые во главе с профессором совершенно очевидным для меня образом вели титаническую борьбу с собой, чтоб не начать крутить пальцами у висков, причем обеими руками сразу. Впрочем, длилась эта борьба совсем недолго, все-таки мои люди уже успели привыкнуть к тому, что к «антинаучным» прозрениям шефа надо относиться очень осторожно и внимательно, чтобы потом самим дураками не выглядеть. Я подозреваю, что кое-что из этих идей профессор и использовал в качестве наживки в переговорах с научными авторитетами, которые сейчас сидели напротив меня.
– Господин Лавров, – начал с улыбкой Фернандо Кортес, профессор Национального автономного университета Мексики, – идеи, созревшие внутри вашей научной группы, свели нас всех в единый коллектив, хотя многие из сидящих здесь уважаемых ученых терпеть друг друга не могут, что в нашей среде является нормальным состоянием дел и лишь способствует научному прогрессу.
Я молча улыбнулся, ожидая продолжения. Что интересно, заявление Кортеса не вызвало никакой реакции у собравшихся, то есть они, похоже, придерживались схожего мнения.
– Но такое единение противоположностей возможно только в одном случае, если наши исследования будут идти теми же темпами, какими они двигались последний месяц.
– Я сделаю для этого все необходимое, господа, – немедленно заверил я ученых, подпустив в голос торжественности и уверенности – вы испытываете какие-то затруднения?
– И да, и нет, господин Лавров, – ответил Кортес, – Финансирование наших работ происходит бесперебойно, наши заказы на оборудование подрядчики выполняют с таким рвением, которого я не наблюдал в своем университете ни разу за всю мою научную карьеру, но мы все равно начинаем буксовать. Совершенно феерическая по своей смелости идея встречных когерентных потоков U-излучения нами просчитана в сотнях различных математических моделей. Мы даже уже убедились на практике, что эффект интерференции в этом случае действительно возможен, но мы пока не видим дальнейшего пути. Вы хотите от нас скорейшего перехода к практике, но мы в первую очередь ученые, а не инженеры и, как ученые, мы видим перед собой фронт работ на многие годы вперед с выходом на возможность какого-то практического приложения их результатов лишь через пять-семь лет. Не думаю, что ваша организация готова столь долго тратить немалые средства на удовлетворение нашего научного любопытства.
Я задумался. Конечно, я еще не выложил на стол и трети тех знаний, что требовались местной науке для постройки гиперпортала, но местные ученые еще просто не были готовы к восприятию этой информации, а я очень хотел, чтобы до большей части известных мне решений они дошли самостоятельно.
– Вот что, господа, – спустя какое-то время ответил я, – давайте пойдем на некий компромисс. Я продолжу финансирование ваших фундаментальных изысканий, но в качестве первого практического результата наших совместных усилий я хочу иметь увеличение дальности единичного прыжка за счет использования уже имеющихся у нас гипермаяков в качестве генераторов опорных координат. Мои инженеры ознакомились с вашими последними теоретическими разработками и предложили создать необходимое для их воплощения в практику оборудование на основе наиболее перспективных из ваших математических моделей. В качестве базы они хотят использовать уже существующие системы гиперсвязи. Я готов в течение суток передать вам принципиальные схемы новых устройств, и хотел бы через пару месяцев иметь действующий образец, который я смогу продемонстрировать президенту и министру обороны.
Конечно, я лукавил, не было никаких «моих инженеров», вернее, они были, но схем никаких не предлагали. Но ведь я с ними действительно все это обсуждал, выслушивал мнения и идеи, ну а что уж у меня на основе этих идей в голове сгенерировалось, так это сугубо мое дело. Пусть для ученых это будет гениальным озарением моих инженеров-практиков, просто скомпонованным их руководителем в единую схему.
Ученые задвигались, оглядываясь друг на друга. К такому повороту беседы они, похоже, были не очень готовы, но Кортес решил взять на себя смелость ответить за всех.
– Прямо сейчас мы ничего не сможем вам сказать по срокам, господин Лавров. Нам нужно внимательно ознакомится с идеями ваших инженеров, но суть предложения мне понятна. Не знаю, все ли коллеги меня поддержат, но такой компромисс меня устраивает. Думаю, через пару дней мы сможем дать вам точный ответ.
Вызов к президенту не оказался для меня особой неожиданностью, я ждал чего-то подобного в последнее время. Все участники контрудара на Грумбридж получили честно заслуженные плюшки и повышения в званиях, а обо мне все как будто напрочь забыли, но за свою долгую военную карьеру в обоих мирах я многое успел повидать и не придавал происходящему какого-то особенного значения, хотя вопросы, конечно, оставались. Возможно, президент как раз и собирался дать мне на них ответы.
Тобольский встретил меня все в том же павильоне своего дворцового комплекса, где мы беседовали с ним в первый раз. Ранняя весна еще не радовала комфортной температурой воздуха, но поток тепла, идущий от пола, создавал вполне приемлемые условия для беседы.
– Рад видеть вас здоровым, господин президент, – улыбнулся я, вставая навстречу вошедшему в павильон Тобольскому.
– Ну, так ничего особо страшного со мной и не случилось, – усмехнулся маршал, – во всяком случае, в физическом плане.
Эта оговорка меня насторожила, но я не стал задавать вопросов. Если президент сочтет нужным, он сам все расскажет.
– Вы помните наш разговор на борту линкора Банги, майор?
– Конечно, господин президент.
– Так вот, вы подали мне тогда интересную идею. Я долго анализировал свои мысли и причины того, что подтолкнуло меня принять решение возглавить сражение за Грумбридж. Вспомнил я и точный момент, когда это решение во мне сформировалось, но уж больно странным, если не сказать невозможным показался мне напрашивающийся вывод. Я принял это решение после встречи с дочерью. Она взрослая женщина, замужем, имеет детей, но мы с ней регулярно видимся. В тот вечер она приехала ко мне сюда, в загородную резиденцию, и мы проговорили пару часов о наших семейных делах и разных мелочах, а потом она неожиданно заговорила об атаке на Грумбридж. Я тогда еще удивился, она очень редко говорила со мной о войне, да и то, только если я сам поднимал эту тему, а тут… И ладно бы для нее это стало проходной темой, но я видел в ее глазах реальный интерес. Я начал рассказывать ей некоторые подробности, сказал, что как раз сейчас решаю кого мне назначить командующим флотом, а потом… То что было потом, я вспомнил уже только очнувшись в медотсеке Банги. Вика возмутилась целым рядом последних неудач нашего флота, сказала, что наши адмиралы потеряли хватку и утратили способность к нешаблонному мышлению, а потом стала говорить, что я всегда демонстрировал большие способности к управлению войсками и флотом, приводила какие-то примеры, которые сейчас не кажутся мне убедительными, но тогда я воспринимал их, как доказательства своей собственной гениальности. Она так и не сказала мне, что хочет, чтобы я возглавил флот, но дала мне понять, что только в этом случае она может быть спокойна за судьбу Федерации. Решение я в итоге принял сам, но дочь сделала все, чтобы оно оказалось именно таким.