Страница 36 из 67
Для Полли это были счастливые времена. Ей очень нравилось снова иметь настоящий дом, пусть даже это была лишь комната в коммунальной квартире. Две девушки, с которыми жила Полли, вскоре подружились, хотя коммунальное житье не обходилось без обычных для него проблем. Полли казалось, что Саша постоянно оставляет за собой в ванной ужасный парфюмерный запах, а Дороти задействует на кухне практически всю имеющуюся там посуду, даже когда собирается сварить себе одно яйцо. Со своей стороны, девушки обвиняли Полли в том, что она завешивает ванную комнату своим нижним бельем и не снимает его даже тогда, когда оно совсем высохло. Кроме того, совершенно неминуемо, каждая из трех была абсолютно убеждена, что она единственная чистит унитаз, выносит мусорное ведро или стирает кухонные полотенца. К тому же в доме наверняка водилось привидение, которое испытывало постоянную жажду, потому что чистые чашки каким-то непостижимым образом постоянно оказывались использованными и сваленными в раковину. Телефон тоже, разумеется, был постоянной проблемой. Ни одна из трех, разговаривая по телефону, ни в коем случае не желала обременять себя наблюдением за таймером, который, разумеется, был мерзким и фашистским изобретением; в то же время, когда приходили телефонные счета, ни одна из трех не желала признавать, что она наговорила на треть такой большой суммы.
Разумеется, изредка случались и настоящие ссоры, и уж тогда они разворачивались по полной программе. Это были высокооктановые, полномасштабные и крикливые женские ссоры, которыми все они втайне наслаждались. Подобную ссору могло вызвать все что угодно: пакет молока, купленный одной из них и выпитый двумя другими; не поставленный на место порошок для мытья посуды; не вовремя включенный пылесос; бойфренд, которого стошнило на софу, после чего он прикрыл свой грех подушкой и скрылся.
– Да, все правильно! – пронзительно кричали они друг на друга. – Мне осточертели такие сучки, как вы! Я немедленно съезжаю! – Но, разумеется, они не съезжали. И даже получали от этих криков своеобразное острое удовольствие.
После получения аттестата зрелости Полли продолжила образование в области социологии. Несмотря на то, что по сравнению с другими студентами она казалась унизительно старой, все же первый год обучения она ухитрилась провести весело и бурно. В те времена нелегальные танцевальные вечеринки играли большую роль в студенческой жизни. Идея заключалась в том, чтобы найти громадное, желательно бетонное и как можно более отвратительное помещение и находиться там безвылазно по пятнадцать часов подряд. По мнению Полли, именно в связи с этими сборищами в моду снова неожиданно вернулись наркотики. Это был единственный способ продержаться на ногах столь длинную и ужасную ночь. Полли и другие девушки иногда тоже употребляли экстази, но вскоре испугались. Вокруг ходило слишком много историй о людях, которые, лишь взглянув на таблетку экстази, внезапно падали в параличе или умирали.
К тому же и последствия ночи на экстази были тоже довольно болезненными. Полли обычно вставала с постели с тяжелым похмельем, но выходить в холодный серый рассвет, в то время когда завязавшие с наркотиками скоты сбывали свой товар в Суссексе, было слишком тяжелым испытанием для нее. Когда она оглядывалась кругом и видела рядом с собой какой-нибудь окосевший от спиртного образчик мужской особи, от которого она получала смачные поцелуи и уверения в неослабной любви предыдущей ночью, то в конце концов поняла, что выпивка безопаснее наркотиков.
Полли казалось, что, кроме учебы и вечеринок, студенты больше ничем не интересуются. Она была в высшей степени разочарована, обнаружив в своих коллегах поразительно низкий уровень политического активизма. Страх перед будущим давно уже выбил из молодых людей всякое желание заниматься политической борьбой. В шестидесятые-семидесятые годы они могли себе позволить повоевать с обществом в полной уверенности, что смогут легко вернуться обратно в его лоно, причем вернуться, чтобы занять в нем высокое положение. В восьмидесятые, однако, мир повернулся к выпускникам вузов своей нестабильной стороной, и только немногие из них могли позволить себе такую роскошь, как забота о судьбах других людей.
После получения диплома Полли ухитрилась быть избранной в муниципальный совет, благодаря чему через некоторое время смогла получить работу в бюро равных возможностей. Именно там она встретила свою новую любовь, которая обернулась для нее новой катастрофой.
Катастрофу звали Кэмпбеллом. Красивый, умный, высокообразованный (в области медицины), Кэмпбелл оказался, к сожалению, безнадежно женатым человеком. Они с Полли встретились во время субботне-воскресной конференции под названием «Расы, пол, сексуальные предпочтения и местное самоуправление». Вплоть до пятичасового чая на второй день конференции Полли находила свое участие в ней едва ли не более интересным занятием, чем лежание в гробу, но Кэмпбелл в корне изменил ее мнение. Как и она, он был советником по труду, но в отличие от нее занимал одно из ведущих мест в местной партии и имел хорошие шансы быть избранным в кандидаты для участия в следующих парламентских выборах. Джон Смит умер, правление Тони Блэра привело к полной смене правительственного состава и вообще стиля руководства: на смену старикам пришло поколение ловких, красивых, доброжелательных к средствам массовой информации профессионалов. Кэмпбелл превосходно вписывался в такой политический стиль, хотя ему уже было чуть-чуть за сорок.
Их любовная страсть возникла как электрический заряд: тут имел место один из тех внезапных физических порывов, которыми просто нельзя пренебречь. Полли и Кэмпбелл пропустили финальную сессию конференции под названием «Сколько членов высшего менеджмента имеют клиторы?», потому что занимались сексом в местном буфете. После этого они просто не могли взглянуть друг на друга без того, чтобы тут же не начать заниматься сексом. Они рисковали безумно, трахались в рабочих кабинетах, в приемной Кэмпбелла, позади места спикера в городском совете, на автомобильных парковках, за живой изгородью, перед живой изгородью, на живой изгороди и в туалете бирмингемского пульмановского спального вагона.
Полли выражала беспокойство по поводу кэмпбелловской жены, но он, разумеется, старательно уверял ее в том, что они с Маргарет давным-давно разошлись. Что, к сожалению, для самой Маргарет оказалось абсолютной неожиданностью, потому что она понятия не имела о том, что у них с мужем что-то не в порядке.
Но если Маргарет не подозревала о том, что происходит с ее мужем, то и Полли была ненамного умнее. Кэмпбелл оказался человеком самонадеянным и слабым, вокруг себя и обеих женщин он постоянно плел сети безнадежной лжи. Когда они с Полли поселились вместе, он сказал ей, что каждую неделю должен три или четыре ночи проводить дома, потому что чувствует долг перед своими детьми. Он объяснил, что хотя они с Маргарет больше не живут вместе, но все равно они остались друзьями и решили поддерживать семейный уклад жизни, пока не подрастут дети. Маргарет же он объяснил, что получил факультативную преподавательскую практику в Манчестерской университетской медицинской школе и поэтому половину недели должен проводить теперь там.
Разумеется, это не могло длиться долго. Объяснения Кэмпбелла становились все более путаными и неубедительными, особенно для Маргарет. Он сказал ей, что в его манчестерской квартире еще не установлен телефон; что по какой-то причине его мобильник не принимает сигнал там, где он живет; что в университет ему звонить не стоит, потому что частные звонки отвлекают перегруженный работой персонал и вызывают у него недовольство.
И разумеется, он ей сказал, что по-прежнему ее любит.
Однажды воскресным утром Маргарет возникла на пороге снимаемого ими в Айлингтоне дома, когда, ни о чем не подозревая, они вместе завтракали. Маргарет узнала адрес из счета за электричество, который она обнаружила в прачечной. Пожалуй, это была самая мучительная встреча, которую когда-либо довелось пережить Полли. Она так и застыла на месте, с надкусанным тостом в руке, а в это время человек, который утверждал, что ее любит, слезно молил о прощении свою жену, которую, по его словам, он давно покинул.