На осколках разбитых надежд

Глава 16

— Если ты позволишь, я только приведу себя в порядок с дороги, — сказал Рихард матери, сбрасывая шинель сделавшей шаг в его сторону Катерине. Потом положил поверх шинели мокрую от снега фуражку. Лена же так и осталась на месте, словно приклеил ее кто-то к мрамору пола, потеряв возможность приблизиться к нему. Так и наблюдала издали, как Рихард взял мать под руку и пошел по лестнице на второй этаж в хозяйские покои, что-то тихо рассказывая. До уха Лены даже донесся смех баронессы, которая сегодня вдруг перестала быть ледяной хозяйкой замка.

— Войтек! Саквояж в машине! — бросила Биргит, и Лена очнулась от своего оцепенения. Поймала на себе пристальный взгляд поляка и покраснела, словно он застал ее за чем-то неприличным.

— Лена! Лена, ты оглохла? — уже к ней обратилась экономка, и девушка отвлеклась от Войтека. — Что, в комнатах барона свежие полотенца? А мыло положила? И бритвенный набор приготовили? Хорошо, пойдем со мной. Айке подготовит поднос с легким перекусом с дороги и горячим напитком для нашего Ритци. Подозреваю, что по нынешней погоде поезд еле ехал из-за заносов, и мальчик с утра ничего не ел. Да ты оглохла, что ли? Чего встала? Ой, гляди. Будешь так же медлить сегодня за ужином!..

И Лена буквально заставила себя вслушаться в слова Биргит и последовать за ней в кухню, где Айке уже торопилась сервировать поднос.

— Горячий глинтвейн — лучшее средство от хандры в такую погоду и от возможной простуды, — приговаривала она. — А еще я отрезала кусок штруделя. Яблоки в этом году уродились сладкие, штрудель вышел отменный. После баумкухена наш барон любит именно мой штрудель!

— Не сожги мясо, — проворчала мягко Биргит. — А то баронесса нас в тесто закатает вместо яблок, коли не будет ужина!

Немки так и расхохотались от этой шутки. У всех в преддверие праздника было приподнятое настроение. Теперь и Лена вдруг почувствовала, что заражается от них радостью и предвкушением праздника. И эти чувства только усиливались по мере того, как она приближалась к двери в комнаты Рихарда.

На ее стук никто не ответил, и Лена подумала, что он, судя по всему, все еще в комнатах Иоганна. Или у баронессы. Поэтому она смело распахнула дверь и шагнула в комнату, с трудом удерживая поднос на руках.

На ковре у самой кровати валялась рубашка. Это первое, что заметила Лена, когда закрыла за собой дверь. Рихард был здесь. В ванной, из которой, правда, не доносилось ни звука, как ни прислушивалась она. Поэтому она поспешила поставить поднос трясущимися от волнения руками на низкий столик возле камина, чтобы поскорее удалиться незаметно.

Рихард появился так неожиданно за ее спиной, что она бы точно уронила поднос, не успей он занять свое место на столике. Лена резко обернулась и уставилась на него, в мгновение забыв обо всем на свете. Он был обнажен до пояса, в одних штанах, и босой. Оба не ожидали друг друга увидеть сейчас, и оба замерли удивленные.

Лена видела прежде мужчин без одежды. В конце концов, она часто бывала на пляжах в Москве и Минске, где можно было увидеть мужчин совершенно разной комплекции в одних плавательных трусах. Но она никогда прежде не отмечала, что у мужчины могут быть такие широкие плечи и плоский живот, и что могут быть так заметны мускулы под кожей. Бросился почему-то в глаза золотой крест на тонкой цепочке, уютно расположившийся как раз по центру почти безволосой груди. Внизу от пупка убегала еле заметная дорожка волос и пряталась за поясом форменных брюк, расстегнутых и потому еле державшихся сейчас на бедрах Рихарда.

— Что ты здесь делаешь? — произнес хрипло Рихард и откашлялся. Он растрепал свою прическу, и теперь волосы забавно торчали вверх, делая его моложе и придавая ему расслабленный вид.

— Я… Я принесла поесть, — произнесла Лена, поражаясь тому, как странно звучит ее голос в эту минуту. И только потом сообразила, что именно не так, когда Рихард проговорил тихо:

— По-немецки, Лена. Я не говорю на русском.

Рихард протянул руку и подхватил со спинки кресла халат, который набросил на себя, туго завязав пояс. Но Лена все равно видела в вырезе и часть крепкой груди, и выраженные линии ключиц, которые так и хотелось почему-то коснуться.

— Я принесла поесть, — повторила Лена, но уже на немецком. — Айке налила яблочный штрудель и отрезала кусок глинтвейна.

— Именно так и сделала? — широко улыбнулся Рихард. Из его глаз вмиг исчезла странная настороженность. Они так и засветились весельем сейчас. Разгладились морщинки на лбу и у рта.

— Именно так, — подтвердила Лена и на всякий случай взглянула на поднос, чтобы проверить, что именно сейчас принесла. А еще чтобы скрыть от него свои эмоции. Ей не хотелось, чтобы он заметил, как тепло стало ей вдруг от вида его улыбки.

— Ты можешь идти, — проговорил Рихард, и Лена покраснела. Еще никогда ей не напоминали об этом здесь, в Розенбурге. Она сама стремилась уйти первой, и подобное промедление было странным для нее сейчас.

Что происходит? Почему она стала такой косноязычной вмиг? Раньше она не лезла в карман за словом, а знала, что именно сказать ему. И раньше их общение было совсем другим. Но что именно вдруг поменялось, Лена, как ни пыталась, так и не смогла сообразить. А потом и оставила на время попытки, сосредоточившись на работе.

Ранее они обслуживали за ужином всего трех человек, а теперь их было двенадцать, и Лене казалось, что вот-вот что-то пойдет не так. Либо они уронят блюдо, либо замешкаются с подачей, либо обольют кого-то вином или вовсе перепутают алкоголь, обновляя напиток в бокале у гостей. Но нет, все прошло просто отлично, чем гордилась Биргит, наблюдавшая за ужином со своего поста у двери.

Лена наблюдала за общением Рихарда и Мисси, которых баронесса посадила рядом, с легкой ноткой ревности. Будет ли он ей так же улыбаться, как улыбался недавно ей, Лене? Как он будет говорить? Допустит ли хотя бы тень флирта в общении? Рихард был вежлив и внимателен к обеим своим соседкам по столу — и Мисси, и Анне Бернофф, и Лена напрасно пыталась понять, скрывается ли за его поведением мужской интерес к кому-либо из девушек или нет.

За столом говорили и так быстро, что Лена порой с трудом понимала полностью речь, хотя и очень старалась. Особенно когда слушала, как упомянули вскользь о неудачах Германии в Африке и на Восточном фронте[32]. Как и рассказы того привлекательного блондина, которого Лена спутала с Рихардом. Им оказался обер-лейтенант люфтваффе Тайнхофер, воевавший в Крыму. Он очень интересно рассказывал об Алупке и Ялте, восхищаясь местными видами и морским воздухом, и Лена с грустью вспомнила о том, как девочкой в далеком 1933 году ездила в санаторий вместе с семьей. Тогда еще был жив папа, и не так мучилась болями мама. А сама Лена так радовалась долгожданному отдыху со своими родными. Она тогда только два года жила отдельно от них в Москве, и очень-очень радовалась, когда наконец наступали каникулы.

Потом разговор плавно перешел на свадьбу в семействе Гогенцоллернов этим летом, на которой присутствовали не только баронесса, но и Мисси с Анной. Им троим было что обсудить, параллельно посвящая остальных в детали торжества высшего света Германии. Впрочем, эта тема не имела поддержки у офицеров СС, ярых противников монархии и кайзера, потому разговор снова изменил направление, и к десерту — яблочному штруделю со сливками и настоящему кофе — обсуждали уже новинки кино и предстоящее торжество. После ужина гости разошлись — молодежь отправилась осматривать дом, а остальные, включая баронессу и Иоганна, ушли к себе отдыхать.