Страница 355 из 400
Они стояли на карауле у комендатуры и администрации городка, патрулировали станцию, все еще лежащую в руинах, но принимающую поезда, и улочки городка. Они суетились на складах продовольствия, разгружая и загружая грузовики. Или просто прогуливались по центру Фрайталя, наслаждаясь увольнительными и с удовольствием вступая в диалоги с немецкой детворой, которая частенько любила крутиться вокруг них, надеясь на угощение. Или играли в футбол на заднем дворе госпиталя, все еще в бинтах и с перевязями рук, но неутомимо атакующие полусдутый мячик под возбужденные крики болельщиков, которым игра была все еще недоступна.
Когда Лена увидела первый раз советских солдат на площади городка и услышала их речь, она расплакалась. Стояла и плакала, не в силах обуздать нахлынувшие эмоции при звуках родной речи и таких долгожданных лиц.
Русские действительно были здесь, в Германии. Не было больше нацизма и страха, который кровью и потом победили советские войска. Наконец-то наступил мир, который принес с собой аромат первой зелени и цветов и надежду на что-то новое. Надежду на будущее, которое ждало впереди.
Лена осмелилась поехать в Дрезден только еще через неделю. Ей было стыдно, что она обманула Кристль, сказав, что идет в госпиталь поблагодарить врача за свое выздоровление, но поступить иначе она не могла. Больше шанса ускользнуть из дома у нее вряд ли бы представилось, чем тогда, когда Пауль уехал на очередную встречу со своими соратниками по партии.
— Вам повезло. Машина пойдет где-то через полчаса. Куда вы хотите попасть в Дрездене? — только и спросил ее знакомый уже доктор, когда она показалась на пороге его кабинета и напомнила о своей просьбе. — Солдаты не говорят по-немецки. Скажите мне, а я передам им.
Лена не знала, куда ей нужно ехать. Поэтому наугад попросила отвезти ее в центр города. По ее логике военная комендатура должна быть именно в центре, а там ее кто-то сориентирует, как нужно поступить дальше.
В полуторке было двое солдат: водитель-азиат и невысокий сопровождающий-славянин с рябым от оспы лицом. Немку бы, наверное, испугали они своей наружностью, но Лена не была немкой и не думала, что они могут ей чем-то навредить. Поэтому на вопрос военврача, уверена ли она, что готова ехать, ответила коротким кивком.
— Как вы собираетесь вернуться обратно? Господин Гизбрехт поможет вам вернуться? — поинтересовался доктор после того, как устроил Лену в кабине полуторки и захлопнул дверцу автомобиля. И удивленно покачал головой, когда Лена призналась, что не подумала об этом, а Пауль не в курсе ее путешествия в Дрезден.
— Какой-то сюрреализм! — раздраженно бросил он по-русски раздраженным тоном вместо ругательства, а потом сообщил уже на немецком языке, что машина поедет обратно через час, и что ее подберут в той же точке, где она сойдет в Дрездене.
— Навязали нам немку, тыщ майор, — вылезая из кабины, недовольно буркнул побитый оспой солдат, явно раздосадованный тем, что приходится уступить свое место. — А ежели она не будет на месте? Чего делать тогда?
— Поговори мне, Чернов! — одернул его военврач. — Подождете четверть часа, и если не придет, уезжайте.
Он в последний раз повторил Лене инструкции, а потом махнул, мол, езжайте. И Лена снова почему-то расплакалась. Из-за этой доброты советского военврача, из-за его взгляда, которым он проводил отъезжающую машину. Или это было из-за грустной песни, которую завел в дороге узбек, крутя баранку. Или эти слезы были из-за ощущения очередного поворота в судьбе, который вот-вот должен был случиться впереди и который и приятно волновал, и тревожил одновременно. А может, это было потому, что в лицах над воротами советских гимнастерок она все еще не увидела знакомое лицо Коли или темные глаза Коти, как надеялась все эти дни.
Я вернусь, Лена. Я вернусь за вами…
Но больше не было «их», тех, за кем он хотел вернуться. Погибла в поле под Минском маленькая Люша. Умерла в «душегубке» или сраженная пулей палача Татьяна Георгиевна. Не было больше «их».
И Лены Дементьевой тоже больше не было, как получалось…
И она плакала и плакала на пути в Дрезден под звуки заунывной песни узбека-водителя, увозившего ее в разрушенный до основания город. Сжимая пуговицу трубочиста, которую по привычке захватила «на счастье».