Страница 345 из 400
Глава 57
Лена могла бы возразить Кристль. Сказать, что не верит тому, что сможет когда-либо снова потянуться к солнцу. Потому что сегодня, пока немка была в церкви, в который раз обращая к Богу свои бесполезные молитвы, в дверь дома на Егерштрассе постучался очередной визитер, спешащий мимо в потоке таких же беженцев. Только этот визитер пришел под покровом сумерек, чтобы не попасться в руки патрулю, которые ловили таких же уклонистов от фронта, как и он. Немец отпорол лычки, которые могли бы выдать военное происхождение его грязного комбинезона, но Лена узнала эту форму, потому что несколько раз ей доводилось видеть ее в прачечной госпиталя. Наверное, поэтому она презрела введенное недавно правило в домике на Егерштрассе не пускать незнакомцев на порог из-за участившихся в последнее время нападений и грабежей. Сейчас, на пороге краха рейха, немцы отбирали последнее у таких же немцев — еду, лекарства, теплые вещи. Последние остатки пресловутой цивилизованности нации, о которой они так любили твердить, слетали как шелуха все чаще при приближении к Дрездену отзвуков артиллерийской канонады.
Незнакомец носил темный комбинезон люфтваффе. И Лена не могла не пригласить в дом по его просьбе, повинуясь странному порыву сердца, разгадав без особого труда, почему он так сторонится быть на виду соседей и случайных прохожих.
— Вы не могли бы опустить шторы? Прошу вас!
В любое другое время эта просьба насторожила бы. Но не сейчас, когда незнакомец боялся всего вокруг больше, чем она сама. Именно после этих слов Лена убедилась, что он — дезертир, и только от ее доброй воли зависит его дальнейшая судьба.
— Я не задержу вас надолго. И как я уже сказал, вам не стоит бояться меня, — уверял Лену незнакомец. Он был истощен и измучен. Было видно, что он шел долго и издалека, почти растратив все силы на этом пути. — Я ищу свою дочь, Лотти…
После этих еле слышных слов стала ясна причина появления на пороге этого незнакомца, и Лене даже стало жаль его на какие-то минуты, пока он рассказывал ей о том, что его дома в Дрездене больше нет после сокрушительной бомбардировки союзников, а вся семья — родители, обе сестры, брат-подросток и маленькая дочь пропали без вести после той страшной бомбардировки в феврале, и он пытается разыскать их.
— Мне жаль, но это была не ваша дочь, — произнесла Лена, стараясь смягчить страшную для него правду. — Лотта появилась в нашем доме еще в прошлом году, до атаки союзников на Дрезден. Ее забрала мать несколько дней назад.
Немец закрыл глаза, как-то поникнув в тот же миг, словно лишившись некоего внутреннего стержня, а Лена подумала о правдивости поговорки о том, что все, посланное в мир, возвращается обратно. Наверное, этот немец был когда-то так доволен происходящим вокруг него, так радовался победам на Востоке, так яро приветствовал нацистские идеи. Но вот прошло время, и он больше не был победителем, а наоборот — бежал прочь, побежденный, пожиная плоды того, что созрело за эти годы. К ее удивлению, эта мысль не принесла ей должного удовлетворения, какое она ждала сейчас почувствовать. Наоборот, она не могла не думать о том, сколько смертей случилось прежде, чем этот круг завершил свой ход, и ей было жаль каждую из погубленных по вине нацистов жизней, и немецких стариков и детей в том числе.
От противоречивости этих чувств Лене стало не по себе, и она выдохнула с облегчением, когда немец решил все-таки уходить, хотя признался ей зачем-то, что идти ему некуда уже и незачем. Наверное, пытался ее разжалобить этими словами, потому что следом признался, что голоден и попросил еды. Нет, делиться с ним продовольствием, которое и так тяжело доставалось сейчас Лене, у девушки не было ни малейшего желания.
Уже уходя, немец снова оглядел кухню, словно надеясь найти свидетельство того, что Лена обманула его, сказав, что еды в доме почти нет, и делиться нечем. Именно тогда его взгляд упал на фотографии в рамках, которые женщины разместили на полках буфета рядом с повседневной фаянсовой посудой.
— Вы были знакомы с господином майором? — показал удивленно он на серебряную рамку с фотокарточкой улыбающегося Рихарда, и сердце Лены замедлило ход.
— Я служил механиком в эскадрилье. Работал с его машиной, — ответил немец на Ленин встречный короткий вопрос: «А вы?», прозвучавший вместо ответа. — Все это было напрасно… все эти смерти. Русские все-таки вошли в Берлин, слышали, фройлян? Совсем скоро они будут в каждом городе Германии, и тогда мы позавидуем тем, кто погиб до того, как эти варвары захватили нашу страну! Одна надежда на то, что союзники…
— Вы знаете, где сейчас майор фон Ренбек? — прервала его резко и взволнованно Лена, стараясь не думать о прошедшем времени в ответе дезертира и подавляя в себе вспыхнувшую пламенем ярость при пренебрежительном упоминании советских войск.
— Это была эскадрилья смертников, фройлян. Поэтому об этом сейчас может знать только Бог, — издевательски бросил в ответ немец, словно почувствовав ее неприязнь к себе или отыгрываясь зло за отказ помочь ему. — Полагаю, что господин майор либо на небесах, либо в плену русских варваров. Последний вылет эскадрильи был как раз к их позициям на Одере.
«Адресат выбыл». Именно эта строчка все крутилась и крутилась в голове Лены после ухода немца, пока со службы не вернулась Кристль, и память временно не затуманили домашние хлопоты. Рассказывать о неожиданном визитере девушка не стала — знала, что немка не одобрит того, что Лена впустила в дом совершенно незнакомого человека, подвергая себя опасности. Несмотря на его слова, что Рихард мог погибнуть, она старательно гнала от себя эти мысли. Нет, не сейчас, не в конце войны, когда советские войска уже штурмовали Берлин, а в окрестностях Дрездена разливалась грозой канонада орудий. Не сейчас, когда вот-вот все должно было закончиться. Когда все так менялось.
Но вечером, когда тщательно завесили окна, чтобы скрыть любой отблеск огня в доме, и когда в темную кухню прокралась тишина, неся на своих крыльях бессонницу и вместе с ней дурные мысли, не дающие покоя, Лена снова и снова повторяла про себя слова нежданного визитера.
Она столько потеряла за годы этой проклятой войны. Мама, Люша, Лея и Яков. В неизвестность канули тетя Оля с супругом, Коля, Соболевы и Котя. Растворилась в дымке настоящего Катя, пережившая с ней столько всего с того дня, когда их угнали из Минска. Австрия уже была почти полностью освобождена от нацистов, повезло ли Кате обнять наконец-то наших солдат?.. О, пусть повезет им всем, тем, кто еще окружен дымкой неизвестности! Пусть только им повезет!..
— Ты веришь сейчас в удачу, Кристль? — спросила Лена шепотом, надеясь, что не только ей не спится сейчас. Долгое время немка молчала. Только легкое дыхание раздавалось в тишине кухни да трещали, догорая доски в печи, которые Лена потихоньку отрывала от стены бывшего сарая. Ни дров, ни других запасов, ни кур, живущих в пристройке к сараю, там уже давно не было. Часть птиц у них украли, другую часть они решили превратить в мясо, отдав при этом больше половины старику-соседу Майеру из дома на противоположной стороне за то, что тот зарубил птиц. Ведь ни Кристль, ни Лена не смогли убить их самостоятельно, как ни приноравливались. Правда, Лена с трудом и после долгих колебаний сумела-таки отрубить голову одной, на чем и закончила это действо. Алая кровь, брызнувшая на руки и на передник, живо напомнила ей разбитый череп шупо в лесу около Розенбурга, и это едва не свалило ее в истерику.
Неженка! Ты убила человека, а голову курице отрубить не можешь…