Страница 224 из 400
Когда-то мама уже говорила подобное, и сейчас это почему-то резануло слух, прошлось раздражителем по напряженным нервам. И снова возникло странное ощущение беспокойства и неудовлетворения, которое он впервые ощутил так сильно, как никогда прежде после травмы, именно здесь, в Розенбурге. Эти эмоции никуда не делись на протяжении остатка дня, в течение которого Рихард гулял в парке с собаками или просматривал бумаги дяди. И к ужину они достигли своего накала и вылились в чувство легкой неприязни. К удивлению Рихарда, она была направлена почему-то на одну из русских служанок, Катерину. Нет, это не было связано с ее внешностью или поведением. И уж точно не национальность была этому причиной. Но было что-то такое в нем, сидевшее глубоко занозой, что заставляло чувствовать в сторону девушки странную злость. Словно Катерина в чем-то виновата была перед ним.
И эти чувства были взаимны. Пару раз Рихард ловил случайно взгляд Катерины, обращенный в его сторону, и этот взгляд был полон негодования. А когда она отступала от стола к стене столовой за его спину, то он затылком ощущал ее ненависть, отчего градус его раздражения только повышался, предвещая близкий приступ, как это бывало в госпитале.
— Я хочу, чтобы Катерина вышла вон, — ровным тоном произнес неожиданно для всех Рихард в конце ужина, когда служанки убирали грязную посуду со стола, чтобы сервировать кофе и десерт. Озлобленность в сторону русской достигла своего апогея, а он совсем не хотел сорвать на девушке свои чувства. Но больше терпеть ее присутствия рядом он не мог.
— Биргит, Катерина больше не будет прислуживать за столом до моего распоряжения, — проговорила баронесса, и домоправительница с готовностью кивнула в ответ. Она сделала шаг вперед и показала знаком русской, чтобы та ушла вон из столовой, не мешкая. Катерина только голову ниже опустила, явно скрывая свои эмоции. А вот линия плеч стала напряженной, Рихард заметил это сразу же. Как и то, что русская опустила руку в карман фартука, нащупывая что-то пальцами.
Если бы он не пил за ужином коньяк, который огнем разливался по жилам, подпитывая его раздражимость. Если бы в голове не крутилась одна и та же мысль, оформившаяся к концу ужина ясно, он бы ни за что позволил себе того, что сделал дальше.
Если бы не Катерина, все было бы иначе… Странная мысль, жалящая пчелой.
Чтобы выйти из столовой, русской предстояло обойти стол. Ей стоило выбрать другой путь, за спиной баронессы. Но она видно не пожелала уходить под тяжелым взглядом Рихарда, потому пошла мимо него. По-прежнему что-то сжимая в кармане фартука и не поднимая взгляда от рисунка ковра, по которому ступала.
Одним молниеносным движением Рихард поймал русскую за локоть, когда та уже почти миновала его. И тут же почувствовал, как Катерина напряглась всем телом, увидел растерянность и испуг в ее карих глазах, похожих на глаза ланей в парке Розенбурга.
— Что у тебя в кармане?
Рихард и сам не понимал, зачем он вообще сейчас остановил служанку. К чему ему знать, что она уносит сейчас в кармане фартука? Конечно, если бы они были в Берлине, можно было подумать, что русская спрятала прибор из серебра, которым пользовались хозяева за ужином. Его можно было бы продать на рынке или обменять на еду на черном рынке. Но здесь, в Розенбурге, это было абсолютно бессмысленно. И уже успел пожалеть, что задержал ее, если бы страх в ее глазах не сменился такой яростной злобой, что Рихард даже оторопел на мгновение. Он бы отпустил ее, если бы в голове снова не мелькнуло молнией та же мысль, не дающая покоя.
Если бы не Катерина, все было бы иначе…
Зашелестели страницы карманного разговорника, который Биргит получила недавно в арбайтсамте для обращения с русскими. Немка что-то произнесла на ломанном русском языке, и Катерина упрямо замотала головой, еще глубже пряча ладонь в карман. Тогда Биргит не стала долго думать — шагнула к русской и с силой попыталась вытащить руку девушки. Но русская была явно сильнее домоправительницы, и тогда та, раздосадованная неудачей, вдруг зарядила служанке звонкую пощечину.
— Биргит, — укоризненно подняла уголки губ в недовольной гримасе баронесса. А Рихард, в ту же секунду отпустив руку девушки, которой та схватилась за горящее от удара лицо, поднялся с места, намереваясь остановить руку Биргит, уже занесенную для второго удара.
Но этой пощечины не потребовалось. Катерина резко выпростала из кармана руку и разжала ладонь. Рихард взглянул на этот небольшой предмет и почувствовал, будто не Катерину, а именно его сейчас ударили наотмашь по лицу, отчего даже застучало в ушах в ритме вдруг зашедшегося бешено сердца.
На ладони Катерины лежала балерина, замершая в танце, которая когда-то украшала крышку музыкальной игрушки из антикварной лавки Парижа. Она оторвалась от этой вещицы, переломившись в тонкой щиколотке. Край подола ее танцевального платья был отколот, а позолота волос и узоров наряда стерлась. Изувеченная, разбитая, поруганная, она больше никогда не двинется в танце.
Ленхен…