На осколках разбитых надежд

Глава 24

Она его любит. Отрицать это было совсем бессмысленно сейчас и бесполезно. Сколько ни повтори, что это совсем невозможно, и что это совершенно немыслимо, ничего не изменится. Она его любит.

Осознание этой простой истины пришло неожиданно, когда Лена впервые произнесла фразу «Я люблю тебя» на родном языке, глядя прямо в его глаза. Они лежали в постели без сна, повернувшись лицом друг к другу и смотрели, не отрывая взглядов, во время разговора, словно пытались запомнить каждую деталь внешности перед долгой разлукой. И говорили обо всем, что приходило в голову. И это было казалось так естественно — лежать вот так рядом с ним, накрывшись одеялом до самого подбородка в запоздалом приступе стыдливости. Смеяться его шуткам. Дразнить его. Радоваться его счастью, которое отражалось в искрящихся от радости глаз.

— Скажи мне, как будет на русском языке «Добрый день», — просил Рихард и повторял, забавно коверкая слова. — А как будет «Как тебя зовут»? Скажи, как нужно сказать «Меня зовут Рихард»?

И только потом, когда они вдоволь насмеялись из-за произношения Рихарда русских фраз, он попросил ее произнести именно эту фразу.

Я тебя люблю.

И как только эти слова сорвались с губ, Лена вдруг поняла, что это действительно так. Она любила Рихарда. Ее сердце рвалось на части при мысли, что их время подходит к концу, и неизвестно, что их ждет впереди. Словно она отрывала от себя какую-то важную часть, без которой ей даже дышать будет сложно.

— Я тебя люблю, — повторила Лена и потянулась к нему рукой, чтобы коснуться в этот момент. Он улыбнулся и протянул ей руку, чтобы переплести их пальцы. То, что он повторил за Леной, даже отдаленно не напоминало признание любви на русском, и они оба улыбнулись.

— Я тебя люблю, — произнес Рихард уже на немецком, и Лена замерла, не понимая, это признание, или просто продолжается их забавная игра. Но он ничего не говорил после. Просто лежал и смотрел на нее некоторое время, глаза в глаза, ласково поглаживая ее пальцы. А потом вдруг снова потянулся к ней нетерпеливо и опрокинул на подушки, запустив пальцы в ее распущенные волосы. Стал целовать ее сначала нежно и легко, потом глубоко и жадно, и она снова забыла обо всем, кроме того, что он рядом. Потому что она его любила. Именно по этой причине Лена и шагнула сюда, в эту комнату, так смело всего лишь вчера ночью, боясь потерять его. И именно поэтому уступала его желаниям, желая доставить ему радость.

Вот и в бальной зале прошлым вечером сдалась, уступая отнюдь не его доводам, которые он приводил раз за разом.

— К чему все это, Рихард? Ради чего? Я ведь никогда не смогу выйти на сцену, — отказалась Лена сразу же, как только услышала его предложение. Даже разозлилась, когда поняла, что старый ожог от сгоревших дотла надежд и мечты до сих пор ныл. Отошла от Рихарда, резко сбросив его руки со своих плеч.

— Ты говорила, что если бы вовремя начала заниматься и разрабатывать ногу после травмы, то все могло бы получиться, — напомнил ей Рихард, останавливая за руку мягко. И добавил, когда она покачала головой: — Знаешь, я могу привести пример человека, который потерял палец на руке, но все же продолжает играть на фортепьяно. Дело всего лишь в практике.

— Рихард, я говорю не только об отсутствии практики, — сказала Лена. — Ты явно забываешь о том, что происходит сейчас.

— Если ты говоришь о войне, то рано или поздно она закончится, — уверенно произнес он в ответ. — А мы сражаемся не против русских, как ты думаешь. Мы сражаемся против красной чумы коммунизма. Как только война закончится, как только уляжется вся эта неразбериха, ты сможешь заявить о себе. Ты же слышала Мисси, у нас нет предубеждения против русских. Та, что поставила балет. Она же твоя соотечественница, а значит, может помочь тебе, взять к себе в труппу. Разве ты не хочешь этого? Разве не об этом ты всегда мечтала? Я могу встретиться с ней, если хочешь, в Берлине, поговорить о тебе. Когда закончится война, ты сможешь вернуться на сцену. Или даже раньше.

На какое-то мгновение в Лене вспыхнула слабая надежда. Искрой на еле тлеющем кострище мечты танцевать. Что, если он прав, и если она сможет показать себя, Гзовская сможет вернуть ее на сцену? Хотя бы в этом жизнь станет прежней, почти такой, как была до войны.

А потом Лену обожгло как огнем при понимании предательской сути того, о чем она думает. Танцевать перед нацистами. Принять их. Стать одной из них. Разве это будет не предательство? Да, она сейчас сблизилась с одним из них, но стать наравне с ними…

— Все больше и больше русских отрекаются от коммунистов и переходят на нашу сторону, — тихо говорил Рихард бесстрастным тоном. Она видела, что ему нелегко говорить об этом, ему вовсе не нравилось это пренебрежение присягой. — Они понимают, что Россия станет лучшей страной без коммунистов. Тебе стоит почитать об этом, Лена, в газетах.

— Ты сам в это веришь, Рихард? Что Германия просто желает смены режима в моей стране? И что если они добьются этого, то немцы уйдут из России и оставят нас в покое?

Его взгляд немного померк, и дрогнули на мгновение уголки губ. Она не могла не отметить этой перемены. Лена подождала, что он скажет в ответ, но Рихард так ничего и не произнес.

— Я не предам своей родины, Рихард. Я всегда буду помнить, что я русская, и что я комсомолка. И никогда не отрекусь, как те люди, о которых ты говоришь, — прошептала Лена твердо.

— Я никогда не просил тебя делать этого, Ленхен, — проговорил Рихард в ответ. А потом вздохнул и, ласково погладив пальцами ее шею, сказал. — Хорошо, подумай вот еще о чем. Если война закончится перемирием с Советами, то и в этом случае будет не лишним быть в форме для тебя, разве не так? Театры отстроят заново, и тогда будут нужны артисты.

И те самые слова, что заставили ее передумать. Проникшие куда-то ей по кожу, зацепившие самое сердце.

— А еще — мне бы хотелось увидеть это. Как ты танцуешь. И даже если ты не будешь приходить сюда, когда я уеду…

Лена дернулась из-под его ладоней при этих словах, но он удержал ее силой. И продолжил смотреть ей в глаза пристально.

— … когда я уеду и буду далеко от тебя, я буду представлять тебя здесь, в этой зале, при лунном свете. Маленьким лебедем из балета Чайковского. Ты ведь танцевала его на сцене, верно?

— Нет, я танцевала не лебедя. На своем выпускном концерте я танцевала белое адажио. Одетта, — прошептала Лена, завороженная его взглядом.

— Тогда я буду представлять себе эту часть балета, — произнес Рихард и улыбнулся, когда она поддразнила его:

— И Пашу, моего партнера тоже?

— Нет, пожалуй, никого больше я представлять не хочу, — поддержал ее шутливое настроение Рихард, целуя ее и прерывая этот тихий смех. Разве она могла отказать ему тогда и не пообещать, что по крайней мере попробует. В конце концов, могло случиться так, что она не сможет встать на носки, что травма просто не позволит делать такие нагрузки, и тем более у нее нет туфель, чтобы заниматься.

И разве могла Лена отказать Рихарду после, когда они вдвоем убрали посуду из столовой, в просьбе остаться с ним и на эту ночь? Она и ждала, что он заговорит об этом, и боялась этого. Не станет ли он относится к ней иначе, чем прежде, сейчас, когда она так открылась ему, отдав самое ценное, что у нее было — свое девичество?

— Останься со мной, — попросил Рихард, когда они замерли вдвоем на втором этаже, не желая расходиться в разные стороны. — Останься. Я бы очень хотел провести эти часы с тобой. Когда дом затихает, и остаемся только мы с тобой. Пусть не все время до отъезда, но все-таки… Останься, моя лесная фея…