Страница 38 из 83
— Ты ничего мне не говорил! — с неподдельным возмущением воскликнул Урмё и так поддал коленкой по столешнице снизу, что пирог подпрыгнул и треснул, выпустив густой ароматный пар. Старший детектив замахал руками, разгоняя его, и заявил: — Даже о том, что вы вырезаете — подумать можно, сами себе вырезаете! — на руке эти «перья», я узнал от тебя только недавно! А раньше, в молодости, ты их всё время прятал или отнекивался! Что ещё я узнаю о тебе такого неожиданного?
— Допустим, что я не люблю лук…
Урмё схватился за голову, театрально закатил глаза, простонал: «Какой ужас!» — и оба друга прыснули со смеху. Отсмеявшись и периодически фыркая, поглядывая друг на друга, они принялись за нехитрый обед. К беседе вернулись после того, как разъели по куску пирога, запивая всё ещё горячим чаем.
— Так к чему вся эта долгая предыстория, — отставив кружку, заговорил Нолан, — Ангуис — злопамятны и склонны к кровной мести. Боридас Ставрида, Доживан Павишич и Маджер надругались над Энникой…
— Ну-у, надругались — это слабо сказано, — поморщился Урмё, катая между губ зубочистку.
Феникс кивнул:
— Поэтому они стали жертвами Хайны. Микела Модастос был там, в Макавари. Он сопровождал Хайме и Сезну Теней, чтобы в любой момент принять у неё роды. Но тогда же они встретили там беременную Эннику. А Нгуэна мэр отправил в Макавари, чтобы тот пришёл в себя после смерти матери Чиёна от болезни «придворных собачек». Видимо, там было не слишком людно, раз все оказались рядом.
— У Теней, как я слышал, проблем с деторождением почти не бывает. Тоже исключение?
— Видимо, да. — Нолан взял зубочистку и вогнал её между досок столешницы, отполированной рукавами множества гостей. — Бранд Фарсон тогда говорил, что не ожидали у леди Сезны хорошего исхода. И верно, что не ожидали. Скорее всего, ребёнок родился мёртвым и его заменили на дочь Нгуэна и Энники. Йон-Шу тоже там был, но не препятствовал, как и не помогал. Тени скрыли всё от Хайны, то есть солгали действием, а она не терпит лжи, потому так и отомстила. И поэтому Тени-советники прервали расследование, ведь тогда бы все узнали, что преступники на самом деле те, кого все считали жертвами. Вот только преступниками они стали четырнадцать лет назад.
— Подожди, получается, раз мы до этого докопались с помощью твоих… — Урмё раскусил зубочистку и хмуро посмотрел на друга, — твоих опасных способностей, то теперь и мы соучастники давнего преступления?
— Можно сказать и так. Свидетели. А свидетелей, как ты знаешь, устраняют или держат на коротком поводке. Думаю, им, как и Маджеру, хотелось быть раскрытыми. Они поняли, что Хайна всё знает… Чем-то это похоже на суд. И им нужен был судья — третья сторона, которая бы разобралась во всём этом и установила правых и виноватых. Вот только процесс длиною в жизнь вряд ли будет завершён, ведь теперь он вышел за границы и приобрёл этот неприятный политический окрас…
— Ну я же говорил, что мы теперь в этом по самые уши. Хотя имел ввиду нечто другое. Подожди, но Нгуэн ведь тоже был виновен, раз отдал её так просто. Почему же на него не было покушения?
— Ему хватало и Филиппы, которая пичкала его кокке. Если я правильно понял воспоминания Виктора, то Хайна и Филиппа были дружны. То есть девочка наказала отца руками его третьей жены. Ещё бы та не отказывалась показать его лекарям — они бы сразу нашли следы отравы в крови. А это, считай, доведение до безумия и карается по закону. И Шермида возила Чиёна в Ярмехель не просто так. Она наверняка с помощью своей силы внушения хотела представить его Патерио-Энба как наследника. Но не получилось.
— Вот эта твоя версия… Она немного натянутая. Тебе так не кажется? — Урмё выразительно поднял другую бровь. Нолан пожал плечами, не имея других вариантов. — Но я признаю, что сделать Тень самым главным в городе Энба-оленей весьма-а-а сомнительное мероприятие. Но что же остаётся?
— Тогда у Филиппы одна дорога.
— Самой стать Патерио-Энба?
— Да. А ты знаешь, почему Бранд Фарсон не слишком сопротивлялся решению младшей дочери связать свою жизнь с Тенями?
— Нет… — Урмё озадаченно захлопал глазами.
— Все, кто могут пригодиться для объединения разрозненных городов, собрались в совете. И остальным, чтобы показать правящей здесь касте Теней свою нужность, заручиться их поддержкой, лояльностью, приходится изыскивать способы.
— Ну, кроме Энба-волков. Азару ж отказался. Вот только интересно, почему? Подожди, ты сказал — все?
— Кроме Боа, Ангуис и Энба-волков. Чародеи под вопросом, — подтвердил Нолан.
— Так значит, — Урмё вцепился в край стола, таращась на друга, а затем хлопнул себя по лбу. — Вот я балда! Мог бы и догадаться! Бранд Фарсон из Энба-Медведей. Ну точно! Их раса ведь самая высокая из всех, кроме Ангуис. Так он из Искателя, да?
— Он или его предки.
— Ну конечно! Не зря он так повёрнут на добре, справедливости и обеспечении потомства материальными средствами! Да уж, хочешь спрятать что-то — положи под носом, вовек не найдёшь. Интересно, а второй советник знает, с чьей кровью мешает свою?.. Да-а-а уж… Не зря у Брандта дочурка с тебя ростом. Кстати, о Брунгильде. Ты ей дал обещание, что разыщешь Чиёна. И я намерен тебя в том поддержать, даже если нам перекрыли дело. Просто имей ввиду, друг мой Нолан.
— Маловероятно, что мы его найдём… — Феникс уставился в остатки пирога, но видел лишь вход в пещеру, заваленный камнями, а слышал слова Нгуэна из воспоминаний мэра: «Чиён — сорняк. Прорастёт и на улице». Стряхнув образы, Нолан сказал: — Хайна наказала брата за то, что был несведущ в делах отца и даже не думал её искать. Поэтому, когда Чиёна вовлекли в эту игру, никто не препятствовал. Всё же у Филиппы не было поводов любить мальчика. Он просто разменная карта.
— Ну почему всегда страдают дети? — Урмё тяжело вздохнул, глядя на свои ладони.
Неловкое молчание повисло в воздухе. Феникс знал, что сейчас друг думает о сыне, которого с ним больше нет. Студенты вокруг, не слыша детективов, но будто не желая мешать, вели себя смирно и говорили шёпотом — звуки снаружи прекрасно проникали под огненный кокон, но всё, сказанное под ним, не достигало ушей собравшихся в заведении.
— Мы можем поискать Чиёна. Просто чтобы успокоить совесть и порадовать Брунгильду, — неловко улыбнувшись, сказал наконец Урмё. — Вот только где⁈
— У меня есть четыре варианта, где он может быть. — Нолан взглянул на друга, тот вновь помрачнел. — Да, его могло засыпать обломками. Если мой хлыст его достал, а кровь на деревьях говорит именно об этом, то мальчик был сильно ранен. Когда добрался до пещеры и свод рухнул, то вряд ли Чиён успел выйти на безопасное место. Второе: он выжил и направился на юг, возможно, в вольный город Укуджика, главный Лагенфордский тракт проходит недалеко от него. Третье: он в пути или погиб за пределами гор. И последний… Не знаю, радует меня он или печалит, но доказательств нет, — он с Рихардом в Макавари.
— Думаешь? Может, скажем Брунгильде о четвёртом варианте, чтобы угомонилась?
— Это всё равно, что ложь, Урмё. У нас нет ни единого доказательства.
— Думаю, она поймёт, если скажем ей это в качестве догадки. А уж как она поступит, не нам решать.
— Тоже верно. Но Бранд вряд ли отпустит младшенькую из города, а девочка она темпераментная — мало ли что может наворотить, если мы ошиблись. Я ошибся. Потому и предлагаю держать догадки и предположения подальше от неё.
— Вот умеешь ты настроение испортить, мой драгоценный друг, — пробурчал Урмё, но глаза его смеялись.